Жизни Анны. Мистический роман

В правой – старая книжка в кожаном потрепанном переплете, в левой – ничего, открытая ладонь. Еще мгновение – и пришло ощущение юного дрожащего то ли от холода, то ли от голода тела. Начал проявляться внешний вид: льняное местами грязное платье, на плечах ощущались заплетенные с ленточкой косички.

– Я вижу… Я вижу, – начала тихо, едва уловимым тоненьким голоском произносить свои первые слова из прошлой жизни Анна.

– Очень хорошо. Твое зрение четкое и ясное. Что ты видишь перед собой? – доктор Остапцов продолжил вести сеанс согласно своей технике.

– Вижу портреты, большие портреты на стенах нашего детинца[3 - Детинец – центральная часть древнерусского города. Кремль – это пример детинца.].

– Чьи портреты ты видишь?

– Его… Ленина.

– Очень хорошо, где висят портреты Ленина?

– На стенах детинца нашего новгородского.

Анна осматривала стены Новгородского кремля с портретами вождя революции.

– Видишь людей вокруг?

– Да, их так много, – голос Анны стал громче и жестче.

– Что они делают?

– Они выносят иконы и кресты с собора, безбожники проклятые.

Голос Анны стал более тревожным и громким одновременно.

– Все хорошо. Не волнуйся. Что ты там делаешь?

– Я пришла спасти что можно. Вот псалтырь нашла в луже… еще молитвослов бы уберечь…

Маша сидела и не могла поверить своим ушам. Доктор сделал выдох и продолжил дальше.

– Очень хорошо. Как звать тебя?

– Лиза.

– Очень хорошо, Лиза.

Раз

Два

Три.

Молчание повисло в комнате.

– Лиза, где ты сейчас?

– Я. Я у себя.

Голос Лизы прозвучал негромко, но так быстро, словно она куда-то спешила.

– Где именно ты находишься, Лиза?

– Я у себя. В зале, на работе.

– Где ты работаешь?

– В ЦГБ… в Центральной городской библиотеке, – все так же быстро и тихо произнесла Анна.

– Что ты делаешь там сейчас? – доктор Остапцов аккуратно, подобно археологу на раскопе, проводил расчистку слоя за слоем прошлого своей пациентки.

– Мне стоило бы уехать… надо было уехать, как все, в Ленинград… Но уже поздно. Они здесь… здесь…

Голос стал громче и тревожнее, в нем слышались отчаяние и страх.

– Кто уже здесь? Кто они?

– Они, эти чертовы гитлеровцы, фашисты уже здесь.