Эпоха мечей: Короли в изгнании. Времена не выбирают. Время жить, время умирать

– И пять пирожных, – снова смягчившимся, «бархатным» голосом сказала Лика и подвигала в воздухе пальцами левой руки, пытаясь обозначить нечто не выраженное в словах. – Разных, на ваше усмотрение, но обязательно с кремом, пожалуйста.

– Сию минуту, господа, – пролепетала официантка, которая с перепугу, кажется, вообразила себя в каком-то фильме «про старую жизнь» и хотела уже отойти, но не тут-то было.

– Куда же вы, милочка? – промурлыкала Вика. – Вы же еще у нас заказ не приняли.

Совершенно обалдевшая официантка осталась на месте и приняла заказ еще на семь пирожных – три для Вики и по два для мужчин – и на несколько порций кофе.

(Скиршакс захотел капучино, но остальные согласились на эспрессо.)

– И три коньяка, – закончила Вика. – Какой у вас самый хороший?

– «Хеннесси», – обреченно отрапортовала девушка.

– Что значит – «Хеннесси»? – вмешался Кержак. – «Хеннесси», он, знаете ли, разный бывает.

– V.S.O.P.[10 - VSOP (Very Special Old Pale) – возраст коньяка не менее 4,5 лет.

] – В глазах у официантки плескалось раздражение вперемежку с желанием угодить серьезным клиентам.

«Ты бы, милая, что-нибудь одно выбрала – или крестик снять, или трусы надеть! А коньяк… что ж, это хорошая идея. Могла бы и сама…»

– О! – сказала она капризно в спину официантке, которая только и успела, что отвернуться от их столика. – Но я тоже хочу коньяк.

– Коньяк, – согласилась официантка обреченно и снова повернулась к ним лицом.

 – Значит, четыре по пятьдесят.

– Пятьдесят? – удивилась Лика. – Почему пятьдесят? Ты просила пятьдесят? – спросила она Вику.

– Нет, – улыбнулась та как ни в чем не бывало. – Я просто забыла уточнить.

– Двести, – мурлыкнула Вика официантке. – И?..

– Сто – сказал Кержак.

– Сто – это вот так? – спросил его Скиршакс, показывая пальцами.

– Нет, – покачал головой Кержак. – Это максимум восемьдесят.

– Тогда и мне сто, – согласился Скиршакс и достал из кармана свою трубку с длинным чубуком.

«Запорожец хренов», – усмехнулась про себя Лика.

– Двести, – сказала она вслух. – Мне тоже двести.

«Пять пирожных, – подумала она с вожделением, представляя себе пять пирожных на серебряном – почему серебряном? – блюде и провожая официантку нетерпеливым взглядом. Официантка не спешила, и это раздражало. – Пять пирожных и много крепкого горячего кофе!»

Рот наполнился слюной, и на душе стало чуть легче.