Командарм

Разумеется, он мог работать в ЧК или быть оперативником Региступра[4 - Регистрационное управление – разведывательное управление Полевого штаба Реввоенсовета Республики (РВСР), предшественник ГРУ.], но крепло у Кравцова подозрение, что это не так. И, следовательно, Эдельвейс оставался «открыт для предложений, от которых невозможно отказаться…». Никак, нигде и никогда!

К тому времени, как Максим Давыдович добрался до горкома; перевалило за два пополудни. Тем не менее Кравцов все еще был жив, а инструктор Кайдановская оказалась – по крайнему случаю, как выяснилось чуть позже, – на месте.

– Здравствуйте, товарищ Кайдановская, – сказал Кравцов, входя в кабинет.

– Максим Давыдович?! – вскочила из-за стола женщина, но выражение ее лица говорило скорее об удивлении, чем о радости. Впрочем, чего еще мог ожидать Кравцов? Если он и был когда-то видным мужчиной, то времена те давно миновали.

– Помешал?

– Да нет! Что вы! – она явно искала взглядом ордена на груди, да и нашивки какие-нибудь, наверное.

Однако ни того, ни другого Кравцов пока не носил.

– У вас есть сейф? – спросил он, проигнорировав немой вопрос и переходя прямо к делу.

– Сейф? – удивилась Рашель Семеновна.

– Ну да, сейф, – кивнул на стоящий в углу несгораемый шкаф Кравцов. – Мне, видите ли, один документ надо бы в надежном месте сохранить, а сейфа у меня нынче нет.

– А что за документ? – озаботилась вдруг инструктор Кайдановская.

 – Если…

– Ничего, что могло бы вас скомпрометировать, – перебил ее Кравцов. – Слово коммуниста. Верите?

– Ну…

– Это мое завещание, – сказал тогда Кравцов, протягивая Кайдановской запечатанный сургучом пакет.

– Завещание? – подняла брови женщина.

– Вроде того, – кивнул Кравцов. – Но читать его пока не надо. В смысле, пока я жив.

«А потом и вовсе незачем…»

Это был всего лишь «риторический жест». Попытка создать условия, чтобы, говоря со Стецько, чувствовать себя увереннее.

На самом деле на трех листочках плохой писчей бумаги была изложена краткая версия «материалов Будды», и одному богу известно, сколько еще таких историй припрятано в сейфах, тайниках и нычках здесь, в Советской России, и там, за ее кордонами. За плечами у многих ныне здравствующих товарищей оставались годы подполья, революция и гражданская смута, и много чего такого, что, как говорится, только война спишет.