Кондотьер

Но тут и оценивать, собственно, нечего: оба уже обнажили оружие, но до времени держали пистолеты опущенными вдоль тела, оттого их никто и не замечал. Никто, не считая Натали, ее правая рука уже выдергивала из-под жакета «стечкин», а левая – летела вверх, чтобы лечь на затвор.

Раз! Натали довернула тело, выставив левую ногу чуть в сторону. Два! Подалась вперед, создавая прочную базу для стрельбы. Три! Сдвоенный выстрел. Так, так! Очередь. Так, так, так! Разворот вправо. Выстрел, выстрел, выстрел! Одиночными, но в высоком темпе, как учил ее Селиверстов.

Так, так! Выстрел, выстрел…

Первый из мужчин дергается на ходу, его разворачивает назад от мощного удара в плечо, а вторая пуля бьет в грудь, разрывая галстук и манишку. Очередь в того, что слева, но он уходит с линии огня и вскидывает руку со стволом. Быстро, очень быстро, но все-таки медленно. Натали успевает первой. Выстрел, выстрел. Две пули, – одна за другой, как на стрельбище, – бьют в десятку, в переносицу и в лоб, а «стечкин» уже летит вместе с телом вправо… а там… Там все уже кончено.

Незнакомый высокий парень, которого вроде бы и не было здесь еще мгновение назад, застрелил третьего боевика, и Натали доворачивает еще чуть-чуть вправо, чтобы перекрыть последний оставшийся незащищенным сектор.

«Поздно…»

Ствол смотрит ей прямо в глаза. Один жалкий удар сердца, и не успевающая за событиями рука со «стечкиным»…

Выстрел прозвучал над самым ухом, вломив в висок с такой силой, что ее качнуло в сторону. Но зато никто уже не целился в лоб.

Пуля попала боевику прямо между глаз.

«Хороший выстрел!» – Она оглянулась и встретила понимающий взгляд Генриха, ствол вскинутого в правой руке «вальтера Эйч Пи» еще дымился.

– Все! Все! – остановил он Натали, когда та попробовала отвернуться. – Все кончено. Их было четверо. Больше нет…

* * *

Стрельба утихла, началась истерика. Была б его воля, Генрих ушел, не задумываясь. Но приходилось думать о многом сразу, и он остался. Сидел в уголке на кожаном диване вместе с Натальей, курил, пил водку прямо из горлышка и наблюдал за охватившим дом Ростовцевых безумием.

Генрих молчал, что тут скажешь? Молчала и Наталья. Сидела, чуть отодвинувшись – насколько позволял диванчик – сохраняла дистанцию, но была настолько рядом, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Во всяком случае, Генрих не только вдыхал запах ее духов и пота, но ощущал, кажется, даже тепло ее тела, что было странно, если учесть, сколько на них было надето разной одежды.