Принося жертву

Даже если ты мне яйца вылижешь, моя совесть не проснется после этого, потому что между нами, кроме ненависти и отвращения, больше ничего нет. Да и ты, уверен, даже если извинишься, продолжишь и дальше меня презирать и унижать за глаза, мол, посмотрите, какой неудачник у нас работал… – Джонатан ухмыльнулся. – Помню, в детстве меня обижал один мальчонка, постоянно чего-то доколупывался, особенно при виде моих крутых игрушек. Байстрюком называл, говнюк, знал же, что обидно слышать такое.

Однажды я не выдержал, подошел и ударил его со всего размаха кулаком в голову, да так, что бедолага покатился с лестницы. Понимал последствия, но ударил. Забрали того в больничку с сотрясением мозга. Директор вызывает на ковер меня вместе с мамой, говорит, если не принесу извинений, то отчислят из школы или отправят в колонию для таких же малолетних придурков, как я. Мне плевать было на его угрозы. Мне самому захотелось поговорить с пацаном по-человечески, как сейчас с тобой мы разговариваем. И я пошел… Встал с утра, умылся, почистил зубы и пошел в больничку. Прихожу, мама и папа его в слезах, мол, чего приперся. Короче, впустили меня к нему в палату на пару минут. Он открывает глаза, видит меня и говорит: «О-о-о-о, привет, байстрюк! Пришел извиниться… Я тебя не прощу!» Типа вали на хер… Но знаешь, Пол, когда он снова назвал меня байстрюком, мне уже не хотелось извиняться. А с мыслью, зачем такие люди живут, хотелось, наоборот, подойти к аппарату и перекрыть кислород. Вот чего мне хотелось. И когда я прикоснулся к вентилю, чтобы сделать это, почувствовал какое-то облегчение на душе… Мне как-то сразу стало легко… В тот момент, решая, жить ему или умереть, я, понимаешь, Пол, выступил в роли вершителя судьбы. Вот что меня вдохновляло – роль Бога! И я принял решение простить, дать парню шанс, чтобы он изменился. Вот, оказывается, в чем дело – не он должен был меня прощать, а я его. Я вышел тогда из палаты окрыленный и счастливый! Мой внутренний вопрос раз и навсегда решился… А когда парниша выздоровел и пришел вновь в школу, я ни разу больше не слышал, чтобы он называл меня байстрюком.