Дальние Тропы

Минуты шли за минутами, но ничего так и не происходило, отчего сотрудники, бросая насмешливые взгляды в сторону застывшего перед артефактом мэ-нэ-эса, принялись неспешно расходиться, не желая оставаться в поле зрения директора, когда терпение того истощится.

Поняв, что милости от природы ждать можно бесконечно, Маслов уселся прямо на нижнюю площадку конструкции и принялся перебирать копии рисунков, надеясь найти в них пояснение происходящему – вернее сказать – не происходящему.

– Не понимаю, – заметив подошедшего Откусова поднял он от бумаг голову: – Она должна! Должна! Артефакт именно тот, вот, видите! – Вскочив на ноги он указал на сложную вязь, шедшую по вертикальным частям ступенек: – Эхх… Ещё бы знать, что тут написано!

– Да, это было бы полезно, – задумчиво пробормотал в ответ директор, вновь принимаясь поглаживать бок колонны.

Странно, но камень под его пальцами был тёплый – Павлу Викторовичу даже на миг показалось, что тепло тонкими ростками пробивается сквозь трещины, наполняя его ладонь уютом, словно гладил он не древнюю конструкцию, а большого и ласкового кота, истосковавшегося за долгую разлуку по своему хозяину.

– Но ты же разберёшься? – Разомлев от ощущений, он с трудом оторвался от артефакта, списывая нахлынувшие чувства на усталость и радость от завершения тянувшейся достаточно долго эпопеи: – А, Игорёк?

– А? Ах, да. – Оторвавшись от копий, тот поднял голову: – Обязательно, Павел Викторович. Я уверен – это именно то, что и было изображено в книге.

Я упускаю какую-то деталь. Какую-то мелочь. Но я разберусь.

– Вот и славно. Разбирайся. – С трудом преодолев внезапно возникшее желание прижаться к колонне, обнять её и слиться с камнем, Откусов резко развернулся и быстрым шагом направился в свой кабинет, ощущая жалость от расставания с артефактом.

Поднявшись в свой кабинет и кивнув Ольге Павловне – та, понимая своего босса с полуслова, мигом вытащила из стола заветную табличку, Павел Викторович, не снижая скорости, направился к шкафу.

Достав припасённую бутылочку Наполеона, он, нарушая заведённые и отполированные годами традиции, налил себе полный стакан и одним махом, почти не ощущая вкуса, ополовинил его. Только ощутив, как чувство вины, терзавшее его с того момента как он ушёл от артефакта, начало ослабевать, вытесняемое алкогольным дурманом, он опустился в кресло, глядя на стоявшую перед ним бутылку.