Жажда III

На меня уставился заросший мужик, всклоченная борода торчит во все стороны, такие же волосы, едва прикрытые грубо пошитой шапкой из натуральной шкуры. Но что-то в его внешности было мне знакомо, а стоило мозгу совсем немного включить логику, всё тут же встало на свои места.

– Штык, – тихо пробормотал я. – Штык, дружище, это же ты?

– Он знает нас, знает, я тебе говорил, их нужно убить, откуда он знает нас? Вот скажи мне, откуда? – тут же взволновался тот и принялся нервно вышагивать туда-сюда. – Я не знаю, я ничего не знаю.

Я первый раз его вижу, первый раз. Мы не можем их убить, не можем просто так, у нас много еды, мы не можем.

– Штык, это ведь ты, я знаю, – уже более уверенно произнёс я, но при этом прикрыл глаза, так слова не отдавались болью в голове. – Штык, дружище, это я, Морзе.

– Он говорит: «Морзе». Морзе говорит, что знает тебя, он тебя точно знает, убей их, убей пока не поздно, – продолжил бормотать он, а затем как закричал, что я едва кирпичный завод в штанах не организовал: – Отвали от меня! Пошёл нахуй! Нахуй, я сказал!

И наступила тишина.

Я напряг слух и попытался понять, что он там делает, но ничего, словно человек вообще вышел. Пришлось снова рискнуть и открыть глаза, чтобы повторно едва не навалить в штаны. Штык склонился надо мной, притом настолько близко, что казалось, он меня обнюхивает. В этот момент испугался не только я, он тоже отпрыгнул и некоторое время ходил туда-сюда, но на этот раз хотя бы молча.

– Штык, ты ведь узнал меня, да? А где Ольга, она что, ушла? Вот сучка, ты ведь за ней ухаживал, а она тебя бросила.

– Заткнись! – вместо какого либо ответа и ожидания, что старый друг меня узнает, я получил ощутимый пинок по рёбрам, отчего меня сразу скрутило от боли. – Заткнись, я тебе сказал! Я же сказал тебе, сказал заткнуться! Не смей говорить, не смей, понял?! Мне нельзя убивать, я охотник, я не могу убить просто так, нельзя мне, понял?! Ты понял, говори мне, говори! Не молчи на меня!

Не успел я отойти от первого удара, как внезапно прилетел второй, и снова наступила тишина.

Она длилась некоторое время, а затем я вдруг услышал всхлипы. Боль в рёбрах нисколько не улучшила моего самочувствия, однако тошнота отступила. Я снова открыл глаза и осмотрел мрачное помещение в поисках друга. Он обнаружился в углу, сидел, прижав колени к груди, и откровенно рыдал. При этом он смотрел мне прямо в глаза, и от этого взгляда у меня вдоль позвоночника побежали неприятные мурашки.