Девятая стрела Хаоса

Надо чем-то влажным накрыть – пересохнет, начнёт шелушиться, а там и до трещин недолго.

– Тряпка нужна, влажная, – поднимаю голову и вижу побелевшее лицо Варфоломия: – Иначе шкура пересохнет, а там и…

– Не пересохнет! – Сильные руки подхватывают меня сзади и, подняв в воздух, ставят наземь рядом с капитаном.

– Не успеют! – Шагнувший вперёд Постов с силой впечатывает бронированный сапог в гнездо, превращая содержимое в тошнотворного вида кашу: – Вот и всё жрец! А ты тряпки, вода!

– Я поражён, – прежде дружеский тон капитана сейчас могильно холоден: – Будучи в здравом уме касаться отродий хаоса? Ты либо безумен, либо, – он резко обрывает себя не желая закончить фразу обвинением в нечистости.

– Чтобы победить врага, брат, – произношу, видя, как на последнем слове его передёргивает: – Его надобно познать.

– Да что тут знать?! – Подаёт мне перчатку Постов: – Увидел демона – убей. Вот и знание всё!

– Свободен! – Команда капитана отбрасывает его в сторону.

– А что до тебя, – дождавшись, когда рядовой отойдёт в сторону, ледяным тоном продолжает Варфоломий: – То тебе, жрец, надлежит немедля покинуть «Благодатное Прикосновение» и прибыть на Гаррас Семь.

Там наши братья сдерживают натиск Тёмных Эльдар. Нечистых много и лишние руки, – бросив взгляд на мою ладонь без перчатки он снова вздрагивает: – Даже такие – пригодятся.

Запись номер МХХР-24-ССВА-017

Отче!

За что лик ты свой светлый от меня отвратил?!

Сердце моё, по-прежнему любви к Тебе полно!

С духом твёрдым по пути заветов Твоих ступаю!

Не верю я, отче, что Ты, Любовью мою жизнь наполнивший, за касание то, мимолётное, осудить можешь! Не верю и поверить в сие не могу! Кто как не ты милость к врагу поверженному, да руки поднявшему, призывал? Кто учил прощать врагов своих, на путь очищения, вставших?

И я, слуга Твой верный, всегда учению Твоему следовал.

Открой мне, Отец мой, небесный, разве согрешил я, к созданиям тем прикасаясь?

Безгрешны же они были. Не коснулась их тьма проклятая, а увидели бы они свет, Тобой благословлённый, услышали бы, прежде прочего, слова Твои, к любви и кротости призывающие, кто знает, кем бы создания эти выросли.

Ведь есть в нашем воинстве и такие создания, Тобой принятые, что человеку простому, при виде их, дурно становится.

Неведомы мне пути Твои, закрыты замыслы великие, разум твой полнящие, но не верю я, что Ты мог детей неразумных на смерть обречь. Ибо вся вина их лишь в происхождении тёмном.