Осколки наших сердец

– Идите, куда шли? Да кем ты себя возомнила? Джонни Корлеоне? «Идите, куда шли».

– Вито Корлеоне, – поправил его краснолицый. – Пойдем, Мэтт. Нечего нам тут делать.

Я умела подсластить пилюлю таким парням, как эти. Извините, у меня есть парень. И все такое прочее. Но полынная настойка будоражила кровь, и я злилась, что Марион молчит.

– Друг дело говорит, Мэтт, – выпалила я. – Ты урод. И никому из нас не нужен.

Маска сползла с его лица. Думаю, он хотел замахнуться и ударить меня, но образ «хорошего парня» мешал.

Если ты притворяешься хорошим парнем, который никогда не бьет девчонок, как быть, когда какая-то дрянь тебя оскорбляет?

В итоге он почти нехотя наклонился ко мне и дважды постучал костяшками мне по голове. Сильно постучал.

– Повежливее, детка.

Я не успела ничего сказать и сделать: Фи встала между нами и оттолкнула его.

– Руки прочь, ублюдок, – процедила она. – Не трогай ее.

А потом вскочила Марион. Ее трясло, она сжала кулаки и выставила их перед собой.

Губы шевелились, и лицо казалось безумным, словно в нее вселился дьявол, один глаз начал косить.

– Ах ты говнюк, – зашипела она.

У Хорька вырвался нервный смешок. Кажется, в тот момент мы все испугались.

– Вы зачем сюда пришли? – дрожащим голосом спросила она. – Что за дрянные мысли крутятся у вас в голове, когда вы лезете к девчонкам, которые вас знать не желают?

Он перестал улыбаться.

– Знать не желают, говоришь? Да я вам, уродкам, одолжение сделал, когда подошел.

Марион окаменела. Нет, не окаменела – собралась, вытянулась, как пламя, накрытое от ветра стеклянным колпаком. А потом заговорила низким, утробным голосом. Переливчатым полушепотом, от которого у меня заледенело сердце.

– Мысли его, покажитесь. – Она заговорила громче и увереннее: – Пусть черные мысли вылетят наружу. Пусть атакуют его не изнутри, а извне.

Парни переглянулись.

– Ну все, я сваливаю, – бросил Хорек и хлопнул ладонями о колени. – Ненормальные какие-то.

Он начал вставать, и тут что-то село ему на щеку. Какое-то переливающееся стрекочущее насекомое, вроде цикады с алыми кружевными крылышками и черным панцирем. Он смахнул его со щеки.

Вторая цикада села ему на висок. Эту он прихлопнул и размазал по лбу; над бровью остался грязный мокрый след.

– Что за черт, – пробормотал он, разглядывая ладонь.

Прилетела третья тварь – спикировала из темноты и уселась ему на скулу.

А потом четвертая.