Нестор

Но делал Ожилаури это так непринужденно, что трудно было заподозрить его в преднамеренном действии. Немного выше среднего роста, смуглый, с черными волнистыми волосами и такими же черными усами, он казался старше своих двадцати трех лет. Как и Одиноков, он был студентом Московского университета, и точно также будущий юрист больше времени уделял игре и шумным компаниям, чем учебе и практике в судах.

А вот Лешка Колпаков, приказчик в бакалейной лавке, был настоящим везунчиком. Ход его мыслей был довольно предсказуем, так как играл он только при наличии хороших карт.

А с этим ему везло – нужные карты так и липли к нему. Рисковать он не любил, поэтому особенно никогда не выигрывал, но зато и не проигрывал. Однако он не терял надежды, что в конце концов ему повезет так, что он пошлет своего хозяина куда подальше и сам станет владельцем бакалейной торговли. Он пришел поздно, после закрытия лавки, поприветствовал играющих – «Талан на майдан!», получил в ответ «Шайтан на гайтан!» и пристроился на свободном месте.

Двое остальных были профессионалы карточной игры. Жорж Стебельков по прозвищу Жорик и татарин, фамилии которого никто не знал, а потому так и называли – Татарин. Оба были жесткими игроками: Жорик часто жульничал, а Татарин не любил проигрывать. Его круглое безволосое лицо не выдавало никаких эмоций. И так узкие глаза во время игры совсем закрывались, можно было подумать, что он спит, и только нечаянный блеск среди припухших век говорил, что он внимательно следит за игрой. Говорили, что, не смирившись с проигрышем, он может и убить.

Поэтому Одиноков не очень-то радовался его присутствию, но приходил Татарин и раньше и вел себя вполне прилично.

Играли в секу с одной шахой, игру быструю, основанную на блефе и, конечно, удаче. Колпаков играл как всегда осторожно и пасовал при малейшей неуверенности. Лицо татарина, бесстрастное, как маска, продолжало дремать. Руки же, жившие отдельно, ловко сдавали, вскрывали, и к пяти часам утра дела его шли явно неплохо. Стебельков, который, кроме всего прочего, промышлял воровством, был сегодня при деньгах, поэтому играл уверенно, удваивал взятки, играл втемную.

Но к утру начал нервничать, карта не шла, попытка передернуть под дремлющим, но зорким оком Татарина и после замечания Ожилаури не прошла. За тяжелыми гардинами начинался ранний рассвет.

Колпаков поднялся, потянулся и, обратившись к Одинокову, сказал:

– Сегодня не мой день. Я при своих. – Задержался было, но взял себя в руки.