Корона ветреных просторов

Теперь же, судя по сердцевине и окрестностям этого малого града, можно было сказать об обилии здесь ремесленников, кузнецов, конюхов, врачевателей, нянечек, учителей, ткачей и шныряющих повсюду торгашей, явно навязывающих свой сомнительный товар. Это разделение труда чувствовалось во всём и непременно регламентировалось высшей властью. Но не только в Иссандриле чувствовалась жизнь. Среди лугов чуть на востоке простиралась сельская община, в которой состояли обособившиеся и многочисленные крестьяне, выращивающие на своих угодьях тифиловое зерно.

Животноводы и пастухи, хранители пристани и работяги швартовочных доков, школы Кэра-бата и наконец-таки добытчики Эку, что за зелёной горой, на западе Салкса, продлевали жизнь всего королевства. Именно от них зависело всеобщее будущее, и именно их почитали больше всех.

Салкс был не маленьким островом, но и не большим. С площадью в десять квадратных миль, он мог считаться по праву вторым из своих собратьев, но в неприступности своих границ он всё же уступал другому острову, выделяющемуся среди прочих.

* * *

Неясные видения падали одно за другим. Донни лает от счастья и катается по земле, словно в предвестии бури. Отец поднимает дочь на руки, и она задувает семь свечек на праздничном торте. Мать, пришив три пуговицы к платью, одну всё же обрывает за ненадобностью. Клер Фостер похудела и чрезмерно злится на располневшего Барни. Затем видения отступают, их полупрозрачный призрак растворяется в полумраке.

И вот уже сердце словно тамтам[23 - Тамтам – музыкальный инструмент из числа ударных, являющийся одним из видов гонга.] бьёт – бом-бом, бом-бом.

Проснувшись в одной из камер Гастэрота, Сэл поёжилась от неудобного положения, занимаемого ею на полу. Она лежала на чём-то ветхом и пахнувшем плесенью. По виду это был матрац, вот только набитый небольшим слоем соломы или высушенной травой. Вокруг была пустая тюремная камера, погружённая в полумрак, в начале которой зияло решётчатое оконце, утыканное острыми металлическими шипами.

Корона по-прежнему занимала своё место на её голове, но следов крови на лбу уже не было. Кто-то заботливо умыл девичье лицо, но вот кто, она не помнила. Зато её пижама насчитывала, по меньшей мере, десяток кровавых пятен и была, чёрт возьми, несвежей. От девушки пахло сладковатым потом, и она не могла с этим ничего поделать, да и это было сейчас совсем не важно.