Десять дней до конца света

Но такова плата за любовь к Гвенаэлю.

Она целует в трубку Магали, которая на том конце провода вот-вот расплачется, идет к Гвену, проводит рукой по его щеке. Он на миг прижимается лицом к ладони, поднимает на нее глаза. На языке у Сары вертится тысяча вопросов. Почему ты продолжаешь писать этот чертов роман? Зачем? Кто его прочтет, твою мать? Тебе не кажется, что лучше в последние дни побыть вдвоем? Но она молчит. Боится, что ответов ей не вынести.

Вместо этого она спрашивает:

– Ты слышал, о чём мы говорили?

– Нет, – признается Гвен, нахмурив брови.

– Завтра утром мы отправляемся на встречу со всей компанией на побережье.

– Зачем?

– Чтобы пожить подольше. Поискать выход. Просто прожить по полной время, которое нам осталось, если выхода нет. Ты ведь можешь писать где угодно…

– Нет, если не буду заряжать комп.

– Бумага. Карандаш.

– Это ты хочешь увезти меня от высоких технологий? – усмехается он. – Ты здорова?

Сара улыбается. Она видит его колебание за попыткой иронизировать, как видит и всё, что рушат в нем эти взрывы.

– Поедем, пожалуйста, – настаивает она.

7

Ч – 232

Гвенаэль сдерживает вздох.

Книги всегда были его коконом. Вот уже десять лет, как они стали и его ремеслом. Он выдумывает монстров, диковинные миры, космические корабли, устрашающих инопланетян и возвышенных эфирных созданий, выстраивает будущее, утопическое или кошмарное, и мало того, что ему за это платят, – раскошеливаются и читатели, чтобы посетить мир его грез.

Много людей только об этом и мечтают.

А он просто не умеет делать ничего другого. И каждый день благодарит всех богов, придуманных людьми, – впрочем, как знать? – за то, что дали ему возможность жить своим пером, пусть и трудно.

Вот только в последние семь часов всё встало с ног на голову. Реальность стучится в двери его воображения, вторгается в него, проникает ядом в его кокон. Взрывы и тянущийся за ними шлейф ужаса повсюду, стоит ему прекратить писать.

Но и когда он приникает к клавиатуре, они не оставляют его в покое. Они хотят, чтобы он рассказал о них. И история, которую он замыслил, отступает под их натиском. Ее персонажи деформируются. Трансформируются. Гвенаэль не может вновь вдохнуть в них жизнь.

Быть может, смена обстановки и вправду пойдет ему на пользу? Он возьмет с собой распечатанный черновик текста, чистую бумагу и полный пенал. Вернется к сути, к руке, записывающей мысли.