Бестолочь. Приключенческая проза

Потому что ВПЖ не хочется отказываться от курения, а это никотин спазмирует, схлопывает сосуды, и кровь плохо поступает к тканям. Здесь недалеко и до гангрены.

ВПЖ, сдерживая дыхание, чтобы врач не уловил запаха табака, пробирается к своей кровати и с пыхтеньем усаживается на нее.

– Так что это за шрамы? – повторяет свой вопрос врач.

– Ножевые ранения были. Пять штук, – нехотя говорит ВПК.

– Ясно, – резюмирует врач. Узнав происхождение этих шрамов, теряет к ним всякий интерес.

Пощупав живот и вытирая руки протянутым ему медсестрой влажным полотенцем, врач говорит:

– Ну, вот и мы вам добавим шрамчик. Готовьтесь, завтра прооперируем.

ВПК угодил в нашу шестую палату (не ждите никаких аналогий с персонажами знаменитого чеховского рассказа – просто наша палата действительно шестая) с грыжей. Говорит, купили новую квартиру на Солнечном, перетаскивал мебель, тут она и вылезла.

Она и раньше была, но ВПК как-то управлялся с ней, укрощал грыжу бандажом, сам вправлял ее обратно, когда слишком выпячивалась. И продолжал бригадирствовать в своей строительной бригаде. Ему под шестьдесят, он ростом куда выше среднего и весит, по собственному признанию, 115 килограммов.

Врач между тем, повернулся теперь уже к ВПЖ.

– А вы что, Владимир Петрович, так и продолжаете курить? – укоризненно говорит он, пожимая руку ВПЖ (что означает – они хорошо знакомы).

– Да уже меньше, – конфузливо отвечает ВПЖ и отводит глаза.

Врач разочарованно машет рукой и делает пару шагов к соседней кровати.

Всего в палате их восемь – я впервые лежу в больнице при таком скоплении народа в одном помещении. До этого как-то лежал в краевой клинической, в глазном центре, так там везде в палатах было максимум по пять человек. А здесь – целая толпа!

Лечебница эта старая, ей больше сотни лет, и уже не первый год идут разговоры о ее сносе и строительстве новой, но пока, похоже, не получается.

– Это хорошая больница, – неожиданно заявил ВПК после обхода. – Тут к больным как к людям относятся. А вот я после того, как меня подрезали, в тыщекоечной полежал, так там полный отпад!

Я ловлю Владимира Петровича на слове и прошу его рассказать, за что и где его подрезали.