Бестолочь. Приключенческая проза

Вдобавок у меня еще пролежни на спине пошли— я тогда хоть и поменьше весил, чем сегодня, но центнер во мне был все равно, и никому такую колоду ворочать не хотелось.

Так что ни медсестры, ни нянечки было не дозваться, когда они нужны были. Хорошо, братишка мой быстро оклемался – он ведь тоже в хирургии лежал, вот он-то и помогал мне здорово во всем, что должен был персонал делать…

ВПК замолчал, уставившись в потолок и легонько поглаживая утянутую бандажом паховую грыжу.

– А дальше-то че было? – первым не выдержал его сосед, другой Владимир Петрович.

– Да, давай уж выкладывай свою историю до конца, – поддержал его мой сосед, ждущий операции на желчном пузыре.

– Ну, выписали меня только через пару месяцев, инвалидность временную дали, – грузно усевшись на кровати, продолжил Петрович. – А тут и суд подоспел над этими, что нас долбили в тот день, а меня чуть не убили – нашли их как-то удивительно быстро.

Судили-то, конечно, не всех, но человек восемь из них в клетке оказалось.

Этому, рыжему, что меня порезал, дали шесть лет, остальным кому три, кому два, а кому вообще условно. Рыжий – я запомнил, Тимченко его фамилия, у меня прощения просил на суде за то, что они попутали нас с теми бандюками, что на их девок напали, и за то, что он так сильно порезал меня…

– И что, простил ты его? – спросил ВПЖ.

– А, рукой махнул, дескать, хрен с тобой, и ничего не сказал, – буркнул Петрович. – Больше я его не видел.

Потом он вдруг оживился:

– Но земля-то, как говорят, недаром круглая.

Лет пять тому назад за драку отсидел старший сын моего брата, того самого, с которым мы попали в ту заваруху. И он потом рассказывал, что на зоне повстречал – кого бы вы думали? – того самого Тимченко.

Он сам к нему подошел, когда услышал его фамилию, и спросил, не родственник ли он мне. А племяш здорово похож на меня. Ну, и сказал, кем мне доводится. Тимченко же к тому времени, оказывается, превратился в матерого уркагана, у него то ли пятая, то ли шестая ходка уже была, и он был на зоне за смотрящего.

И племяш мой потом весь свой срок проблем не знал – так Тимченко поквитался за свой должок передо мной.

Ну, что, удовлетворил я ваше любопытство, болезные? Тогда я пошел курить. А ты куда, тезка, тебе же нельзя?!

Но ВПЖ только досадливо рукой махнул, и два Владимира Петровича, торжественно выпятив свои животы, важно пошагали из палаты в курилку.