Воин. Правитель. Чужак

– Да ну вас, нот Ласка, – она слегка рассмеялась.

– И в награду вам, добрая госпожа, положен один поцелуй.

Он поцеловал её, на мгновенье забыв, с чего начинался их разговор.

Её незримый язык влез в рот Мейтны, и он на минуту забыл о том, что предстоит вытерпеть завтра.

– Знаете, господин, что-то сейчас сильно сдавливает мне живот. Не посмотрите, что это может быть?

– С удовольствием, моя госпожа. Отклонитесь немного.

Она убрала ладони от бёдер и, слегка выгнувшись, положила их на кровать.

– У меня есть догадка, – произнёс ноточей полушёпотом и ухватил пальцами её завязанный у талии пояс халата.

– Вы уверены, господин?

– Давайте узнаем, – он тихонько отдёрнул бархатный узел, – стало легче?

– Знаете, да, но я не привыкла полагаться на поспешные выводы, попробуйте ещё.

Узел ослаб ещё на долю.

– Будем надеяться, что я не сделал хуже.

– Нет-нет, нот Ласка, совсем наоборот, продолжайте.

– Продолжать? Хорошо, – и на этих словах он резким движением отбросил пальцы в сторону.

Пояс отлип от талии и потом упал у неё под спиной.

Живот её оголился, груди – только наполовину. Халат, едва удерживаясь на плечах, ещё на чуть-чуть успел впитать с её тела тёплую влагу. А затем упал и он.

– Мне легче, господин, спасибо вам. А теперь позвольте мне уйти.

– Ну уж нет, – подпрыгнув, он накинулся на неё.

– Ох, вы надавили мне на живот, зачем же? Мне же только полегчало.

– Это будет приятная боль, госпожа, обещаю вам.

И Ласка в тот же миг зарыл лицо в её груди.

Мейтна представил, как задыхается от её дыхания. Она задержалась у него во рту… определенно… будь она с ним, так и было бы. Схватив его за ладонь, она направила свою руку под одеяло и нащупала нужное, поводила его ладонью туда-сюда и заставила жарко выдохнуть.

Ему было радостно, что она не боялась. Она не убежит в ужасе, как это делали другие девушки. Она определенно останется с ним… да… с ним… на короткие десять минут. И в момент, когда ладонь внизу задвигалась с ещё большей прытью, он услышал, как голос его переменился.

Он заткнул себя, но эхо знакомых стонов уже отзывалось мистической хищной злобой. «Я предупреждал тебя, – говорил он одной. – Я болен, – успокаивал он другую. – Я ищу выход в тебе, – тараторил он последней девушке, что была в его спальной в последний раз». Продолжая ублажать себя, он вспоминал, как они убегали от страшного голоса. Как им больно было видеть, в кого он превращался у них на глазах.