Воин. Правитель. Чужак

Вывести глупеньких на чистую воду ему хотелось, наверное, даже больше, чем Мейтне. Оставалось дождаться лишь первого зрителя.

На площадку выступил бригадир. Он подошёл к стремянке, выхватил обмазанную банку и макнул в неё кисточку. Портной надеялся, что тот взойдет по ступенькам, но тот, напротив, лишь направил свой взгляд куда-то вниз, куда-то в сторону высохших линий на тёмном асфальте. Бригадир принялся за работу, которую не успел окончить вчера.

Расстраиваться было рано.

Под аркой возник второй рабочий.

За ним побрела ещё тройка таких же. В полутьме все четверо услышали приказ бригадира и, расставив стремянки, принялись за работу.

«Хозяин говорил, что вчера достанется им обоим. Я чуть опоздал, и пока что досталось только ему, – Портной заметил, как каски рабочих от удивления стали потихоньку брякаться об асфальт. – Вчера на прицеле был он, а сегодня, как и поручил хозяин, её должно зацепить разлётом шрапнели».

Рабочие с тревогой сползли со стремянок. Портной с улыбкой поправил жилет и столь же улыбчиво им помахал.

А затем, не снимая улыбки, указал на стяги. Все обернулись. Прошёл миг, и в конце, к удовольствию главного помощника председателя, вся посадочная площадка зашлась грубым раскатистым смехом.

Не маяк и не просто надежда

«Сигнальный огонь на севере», – так, вроде бы, говорил Дух», – мысли Пришлого цеплялись за эту догадку, не позволяя проскочить следующей. Догадке, полной сомнения и чертовщины. В одиночку, без гундежа Перепела над ухом, любая сомнительная догадка увеличивала свою ценность в стократ, и именно поэтому он полез выше, на самую верхушку кедра – искать новый ключ и шугать тревогу, засевшую внутри гордой совой.

Взобравшись, Пришлый вдруг понял, что давно не ругался. Не ругался, как известно, вслух. В душе-то он проклинал всё, что видел, но Лес… В общем, без собеседника он замкнул эту борьбу в себе. В первые сутки без доброго Духа он произнёс перед Лесом одиннадцать слов. Во вторые – около пяти. А в третьи, которые смеркались сейчас, он проделал весь путь в полном молчании.

И ему стало грустно. Говоря прямо, у него было мало шансов на неё наткнуться – на грусть. Вся дорога по Лесу столь грамотно усеивалась капканами и рвами с кольями, что он и помыслить-то о ней не успевал. Закончив одни приключения, он сразу падал на валежник и закрывал глаза, а с утра начинал новые и вновь падал. И потом вновь просыпался, надеясь, что «уж этот-то капкан» точно окажется последним.