Хотеть не вредно, или Наследник для дракона

Какие кисточки?

– Да чтоб тебя моль жрала так, как я сейчас вздохнуть не могу! – едва не облегчившись облегченно рявкнула я.

Присыпав меня вековой пылью и обвив щиколотки теми самыми кисточками, случайное творение неизвестного казскийского ткача и моей когдатошней паники подобострастно тыкалось в ноги и выгибалось горбом, подставляя ромбики под хозяйскую руку. Это был он, боевой ковер-навигатор, лучший в мире шпион, проныра и кот. Имени ему никто не давал. А зачем, если он такой один.

Совершенно эксклюзивный. За всеми этими нервами я напрочь забыла, что его оставили здесь, в замке дор Лий.

Очень вовремя он нашелся, потому что ориентирование в замках – моя супернеспособность. Осталось Анатоля найти.

Коврик вывел меня в холл, отполз в уголок за диван, где я пристроилась посидеть, и принялся отряхиваться, подергивая кисточками, как вступивший в мокрое кошак. Я подумывала об обедах, которые тоже еще предстояло добывать самым черным трудом, как на массивных входных дверях ожил молоток.

Мерзкий, чуть дребезжащий звук гонга прокатился по обширному холлу и замер вместе со мной. Я села сусликом, а ковер на кончиках кисточек посеменил ко входу. Вряд ли он был в состоянии отпереть, поэтому пришлось и пойти и мне.

Никто не знал, что мы с Анатолем здесь, замок стоит пустой, откуда визитерам взяться?

Я честно подождала пару минут. Думаю, Анатоль мог услышать гонг и сейчас явится, поэтому взялась за заменявшее ручку кованое кольцо и потянула темную резную створку на себя.

– Марьяна! – изумленно воскликнул гость. – Ты что-ль опять воскресла?! Надолго?

– Надолго, княже, – радостно улыбалась я, глядя на этого стареющего мужчину и его кудрявые каштаново-рыжие бакенбарды, делающие Айгера дон Стерж, князя Мезерера и моего отца в этом миру похожим на добродушного майского жука. Глаза уже щипало слезами, но от них было тепло и светло. Князь тоже подозрительно взором блестел.

– Надолго – это хорошо, – гудел он, – а то в прошлый раз только нос показала, а потом как заперлись с Анатолем в Гнезде на медовую неделю так и не выходили. Не зря хоть запирались?

Я потупилась и смущенно отвела глаза.

– Ох и добрые же вести, – воскликнул князь и, смеясь от избытка чувств и уже не стесняясь повлажневших глаз, бросился обнимать меня, свою-чужую дочь, тиская и покачивая, как младенца. – Ох и добрые вести, дитятко.