Когда зацветет терновник

 – Инме? калле? ка?нае?сиэ?л?[20 - Инме? калле? ка?нае’сиэ?л? – Предлагаешь стать твоим первым мужчиной? (Инме – предложение, калле – начать, ка?нае’сиэ?л – дословно обучение чувственности, устойчивое выражение, обозначающее первую близость.)].

Лорка даже рот приоткрыла от возмущения. Нравится ему! Хочет, чтоб она с ним… Вот бесстыжий какой! Как можно честной девушке такое предлагать! Муж с женой днем так говорить не станет, а этот – девке незнакомой, пусть бы и в одной сорочке.

– Сетене ми, – приказал элфие, а потом по-людски повторил, – Подойди.

 – И встал, одним текучим движением, будто костей и вовсе нет, пальцы большие за пояс сунул и лыбится, глаза совсем в зелень, как лист молодой, штаны узкие, такие, что почти срам видно. И не жмет ему нигде! Лорка поспешно взгляд отвела, но успела заметить, как заинтересованная улыбка превратилась в препохабную. Захотелось похватать одежку и бегом бежать. А этот будто того и ждет, потому Лорка быстренько сарафан на непросохшую сорочку натянула и попятилась.

– Что, уже передумала? – человечьи слова он произносил странно, звонко и чисто, не по-людски.

И тут ее словно кто за язык дернул.

– Лите ми кано?инне[21 - Лите ми кано’инне? – ты мне не нравишься (инне – не, отрицание).], тин элле, – выпалила она и юркнула в камыши, где пряталась тропинка. А что? Правду сказала же, не нравится он ей, хоть бы и красивый, как картинка.

Мгновение тишины и вслед зазвенел смех, странным образом вплетаясь, что в птичьи песни, что в шелест камыша над Лоркиной головой, что в едва слышный шепот речной воды.

А на полпути, Лорка поняла, что любимая, плетеная в десять рядов по маминому узору опояска из красных и белых нитей, осталась лежать в траве.

Брат обнаружился не доходя до мостков, в зарослях камыша и осоки. Он стоял по колено в воде и что-то увлеченно рассматривал, одна из штанин, которые он подвернул, перед тем как в воду лезть, раскрутилась и намокла.

– От такой охраны пол-избы вынесут и за второй вернутся. Свистун.

– Тихо ты, гляди вон! – и пальцем ткнул.

Серая лошадь стояла неподвижно, расплескав гриву по воде, но ушами на звук дернула и вроде даже глянула искоса.

– Сражева лошадь, видала! Значит, и Среброликий тут где-то, – зычным шепотом сказал Томаш, – потому и не свистел.

Лорка промолчала. Уж она-то точно знает, что он тут. Вернее, там.

– Идем, – сказала она, вытаскивая ленту из косы и повязывая сарафан под грудью, чтоб не идти в веску распустехой, а мокрая коса и так не расплетется.