Последняя из Племени Роха

– И каков твой план? – спросил Илая, пока экипаж проезжал мимо обильно украшенных лентами и бумажными фонариками домов: Нью-Белфорд праздновал свое пятидесятилетие.

– Не знаю, – хмуро созналась Рина. – Вывести орка в леса, желательно, до того, как он успеет понять, что вообще с ним произошло.

– В приглашении Кларксон писал о нем как о своем друге, – задумчиво произнес Илая. – В любом случае, как о ком-то, с кем он может поговорить.

– Я говорю с Двумя Чашками, – сухо отозвалась Рина. – А иногда он смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Ну, рассказывай».

– Твоим другом?

– Человеком! Не делает его человеком, и с орком тоже не получится… Ну почему так медленно! – простонала она, выглядывая в окно.

– Уже почти приехали…

Улица была забита повозками, запряженными Турами – мохнатыми волами, могучими, но неторопливыми. Из-за них экипаж тащился по улице едва быстрее пешехода. Рина со стоном откинулась на спинку сиденья.

– Я давно не видел тебя такой оживленной, – с улыбкой заметил Илая.

– Да, меня вдохновляет возможная скорая смерть моего друга, – хмуро откликнулась женщина.

– Я думал, ты оборвала все связи с университетом.

– Так и есть. Но даже я не настолько хладнокровна, чтобы позволить старику Кларксону погибнуть.

Илая помолчал немного, собираясь с мыслями. Экипаж, наконец, повернул на Эбни.

– Возможно, это способ привлечь твое внимание? – предположил юноша, когда они остановились и Хью открыл им дверь.

– Во имя твоего же блага, надеюсь, ты не имеешь к этому никакого отношения, мистер Чандлер.

– Мне бы и в голову не пришло, – юноша вскинул руки в примирительном жесте. Рина смотрела на него в упор еще несколько секунд. Наконец она тряхнула головой и стремительно направилась к дому Кларксона. Илая нагнал ее только у порога. Женщина неистово колотила в дверь.

– Его дворецкий немного глуховат, – объяснила она.

– Ах да… – протянул юноша, глядя как дверной молоток оставляет вмятины на древесине.

– Вернее, был глуховат, когда я училась. Сейчас он наверняка глухой, как…

Дверь открылась. Их взглядам предстал высокий тощий старик в поношенном, но чистом ливрее.

– Мисс Баттерби, это честь видеть Вас, – произнес старик настолько четко, насколько это позволяли оставшиеся во рту зубы.