Психоаналитический реквием

Лось не находил добрых слов для меня! Но с другой стороны, мой покойный отец по пьяному делу всегда хвастался тем, что он двоюродный брат тогдашнего премьер-министра Марата Парисовича Миргазямова. Но по трезвяни, отец об этом быстро забывал и не разу не унизился до просьбы к своему брату. Отец считал себя наследником хазрата, башкирского архиепископа, и любил хвастаться тем, что в силу того что его дед пешком сходил в Мекку он имеет право грешить по полной. То есть, по отцовской линии, да и по материнской, все мои предки были убежденными мусульманами.

Отец рассказывал как они с церковно-приходскими книгами (за несколько столетий), серебряной и золотой утварью (пара горшков Колфак) прятались от коммуняк на чердаке у Миргазямовых. Когда он вернулся из армии, все это наследство предков бесследно пропало. Однако, моя бабка любила говаривать, что ее учили тому, что башкиры темный народ. А Динь (религия) пришла для просвещения и Динь должна служить народу, а не наоборот. Глядя как современные нувориши толпятся у мечетей, испытываю брезгливость. Не описать тот детский ужас, который пережил, когда моя бабка рассказывала как ее отца – муллу коммунисты утопили в колодце.

Динь –по настоящему можно впитать только с молоком матери, религия не должна служить оправданием своих «плохих» поступков. А Лось, после поездки в Мекку написал свой очередной опус, разумеется на ломанном русском языке и мне пришлось редактировать это и другие его творения. Наверное, поэтому и взялся за перо. Спасибо ему большое. Не думаю, что в стилистическом отношение далеко ушел от Лося, но мне хочется показать, что и башкиры кое-что могут натворить на «великом и могучем».

Что касаемо Лося, это был по-настоящему органичный дядя. Морж рассказывал, что как-то они с Лосем и тогдашним ректором поехали в Свердловск к тамошнему профессору Козлову (лауреату Госпремии РФ) на защиту очередной диссертации, и, разумеется, забухали. Козлов был гостеприимным хозяином и подогнал Лосю здоровенную медсестру. На утро, когда они садились в самолет, он заметил, что ректор с Лосем хихикают над ним.

«Я испытал зло»,говорит приезжаю, домой к жене, она распаковывает мой чемодан, а там огромный розовый лифчик.

Впрочем, и Морж был тот еще кобель, он с гордостью рассказывал о романе с прима-балериной Пермского театра. У него был довольно любопытный приемчик обольщения, если ему попадалась какая-нибудь националка, он говорил ей буквально следующее: «Моя бабушка говаривала мне, что у чувашек (мариек и пр.