Атомный пирог

Он был прекрасен, как горы, как море, как целое поле тюльпанов, как тысяча тонн земляники. Он был тем, на что можно смотреть без конца. Он светился!

С момента нашей последней «встречи» Элвис успел переодеться. Теперь на нём был серый костюм с чёрной рубашкой и бледно-розовый галстук. Этот галстук восхитительно елозил о висящую на шее певца гитару. Не знаю, почему, но соприкосновение этих двух предметов показалось мне намёком на что-то запретно-сладкое.

Впрочем, всё это было чуть позже. Начался концерт с того, что Элвис оглядел зал удивлённо-игривым взглядом, выплюнул под ноги жвачку, вытер нос, втянул сопли и сказал:

– Привет, друзья!

Клянусь, всё это было так прекрасно, что если бы на этом концерт закончился, я бы уже знала, что не зря предприняла эту поездку!

Но потом он ещё и запел!

– Моя главная запись, ребятки!

С этими словами Элвис провёл рукой по струнам гитары – небрежно, приглашающе, многозначительно.

И эти струны как будто бы находились внутри меня.

– Та-а-ак… Так-так-так…

При первых звуках песни зал сначала как бы затаился, приготовившись вкушать Прекрасное, но уже через пару секунд из разных концов аудитории послышались стоны, всхлипы и взвизги, местами переходящие в крики и вопли. В те мгновения, когда зрители молчали, мне казалось, что я чувствую, как по залу течёт волшебство – густой липкий джем непристойного удовольствия. Уже на первой песне Элвис явно чувствовал, что вязнет в этом джеме, поэтому движения его ног напоминали движение лопастей погружного миксера с нашей кухни, застревающих в чрезмерно вязком тесте.

Артист дёргал бёдрами, как бы стараясь высвободить ноги из толщи производимого им же восторга, но сам увязал только крепче.

Я такой одинокий,

Я такой одинокий,

Я такой одинокий,

Что наверно помру,

– простонал он призывно.

Я терпела до конца второго куплета. Но когда Элвис сделал шаг назад и на инструментальной части песни завихлялся так, что в глазах у меня потемнело, терпеть стало уже невозможно.

В животе что-то словно перевернулось, упало и разлилось. Я тихонько (ну, надеюсь, что тихонько) застонала. Так как Фанни около меня уже орала во всё горло, оценить на слух, насколько прилично веду себя я, было сложно.

Следующая песня была тоже прекрасной, но по-другому. Она не располагала к резким движениям, так что, наверное, относилась к тем, какие взрослые назвали бы более-менее приличными.