Черные перья. Работа для гробовщика (сборник)

– Пойдемте со мной, дорогая. Пойдемте, красавица вы моя. Пойдемте, смелая вы девушка, – повторяла она, сливая фразы в одну до тех пор, когда слова утратили свое значение и превратились в протяжный утешающий звук. – И вы тоже, мисс Фрэнсис, – добавила Доротея с тщательно замаскированной язвительностью. – Как это вам в голову взбрело привести ее сюда, когда она и без того слаба здоровьем. Пойдемте, дорогая. Пойдемте, красавица моя, пойдемте, смелая вы девушка. Вот, сделаем шажок. Теперь другой. Пойдемте.

Она обладала той же энергетикой, как и само солнце, а ее вроде бы неуклюжее тело двигалось с потрясающей точностью и ловкостью, с какой небольшая ломовая лошадь преодолевает подъем холма.

Фрэнсис семенила рядом, поддерживая Филлиду за талию.

Итальянская кровать в комнате Мейрика была поистине внушительной конструкцией. Позолоченные опоры балдахина в стиле барокко поднимались почти под потолок, а два раздвижных полога висели по обеим сторонам как знамена. Яркая вышивка гобеленов нисколько не поблекла с годами, а потому Матфей, Марк, Лука и Иоанн продолжали благословлять ложе, сверкая все теми же живыми синими, золотыми и красными нитями.

Сейчас Габриэлла сидела в постели, закутавшись в шетландские кружева, отстраненная от всего и недоступная, сморщенный и пожелтевший обломок уже почти утраченной властности. Видимо, поэтому Доротея завела своих подопечных в комнату без всяких церемоний. Осторожно посадила Филлиду в кресло у хорошо растопленного камина и принялась решительно массировать ей руки.

Яркие черные глаза Габриэллы какое-то время рассматривали двух женщин, пока ее губы не сложились в подобие презрительной усмешки. Потом она принюхалась к чему-то, похожая на крошечного зверька, и поманила к себе Фрэнсис крючковатым пальцем, высунувшимся из-под кружев.

– Полицейские уже здесь? – Старческий голос оказался звучным, хотя она и пыталась приглушить его.

– Нет, моя дорогая.

– А доктор?

– Его тоже пока нет.

– Дворецкий знает, отчего наступила смерть?

– Вряд ли.

Лично мне это не известно.

– Отправляйся, все выясни, а затем вернись и расскажи мне. Поторопись, дитя мое, поторопись.

Выглядело почти чудом, как несчастье вдохнуло новую жизнь в это одряхлевшее создание, будто раздув пламя из угасающих углей. Габриэлла снова взяла власть в свои руки, хотя уже дрожавшие и не столь уверенные, как прежде. Фрэнсис покинула спальню.

Около лестницы она задержалась. В холле звучал непрерывный многоголосый шепот.