Вампиры, их сердца и другие мертвые вещи

Мы не будем поддаваться эмоциям. Мама проявит ко мне обычную материнскую заботу, и я отправлюсь своей дорогой. Я тащу свой чемодан к входной двери.

– Ты не забыла взять принадлежности для рисования? – спрашивает мама, поворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть на меня.

Я не хочу продолжать этот разговор. Всю мою жизнь мама не поддерживала мое увлечение рисованием, а теперь вдруг решила передумать? Когда я больше не могу рисовать?

– Возможно, ты почувствуешь там вдохновение, – поясняет она.

– Ага, – отвечаю, стараясь говорить как можно более расплывчато.

Все мои принадлежности для рисования остались наверху, под кроватью, где им сейчас самое место. Я не хочу их брать. Все, чего я хочу, – избежать этого разговора. – Пока, мам, – говорю я, прежде чем она успевает продолжить расспросы.

Мама кивает и возвращается к своему чаю, а я наконец выхожу за дверь.

Я дрожу как от предвкушения поездки, так и от непреодолимого желания остаться дома и вечно держать папу за руку, пока тащу свой чемодан по тротуару к дому Генри.

Но никакой вечности не будет, если я сейчас не отправлюсь в путь. Папа не проживет еще год. Возможно, он не проживет даже месяц.

Мой чемодан, покачиваясь, катится по неровной подъездной дорожке к тому месту, где Генри ждет у своего грузовика.

– Привет, – говорит Генри, хватая мои вещи и забрасывая их в кузов.

Не ответив, я забираюсь на пассажирское сиденье, и мы едем в тишине, пока она не становится гнетущей.

– Ты считаешь, что я заблуждаюсь, – упрекаю я темную обочину дороги, которая проносится мимо нас.

– Нет. – После долгой паузы Генри продолжает: – Я считаю, что тебе грустно.

Я хочу разозлиться на его слова, но в них нет и намека на снисходительность, в них звучит только честность.

– Мне не грустно, – возражаю. – Я иду к своей цели.

Печаль только мешает. У меня нет сил на нее.

– Ладно, – соглашается Генри.

Мы вновь молчим, пока не подъезжаем к аэропорту и не въезжаем на парковку экономкласса.

– Ты можешь высадить меня у терминала.

– Я провожу тебя внутрь.

Я фыркаю, толкаю дверь и выхожу в теплую ночь.

– Ты не обязан этого делать.

– Я знаю. – Генри захлопывает свою дверь и запирает на замок.

Затем лезет в кузов и достает мой ярко-розовый чемодан на колесиках, поднимает ручку и передает его мне.

Я поворачиваюсь, чтобы попрощаться, но Генри занят чем-то еще. Из кузова грузовика он вытаскивает темно-синий чемодан и вытягивает его ручку.