Лиговский пейзаж с пепелищем. Паулина делает первый шаг

Типичная допросная, – в этом смысле, владения Кирова не сильно отличались от их Кингисеппского отделения.

Паулина готова была ждать несколько суток, но Киров пришел почти сразу. Он был один, и Паулина, вопреки здравому смыслу, немного приободрилась.

– Чем вы докажете, что вы действительно Паулина Ивановна Онуфриева, капитан Кингисеппского отделения милиции? – без обиняков спросил он, усаживаясь за стол напротив. Лампой в глаза светить не стал, на том спасибо.

– Документами, – буркнула Паулина. – А еще мой муж, которого вы знаете, мог бы подтвердить, что это действительно я.

Если бы не пропал.

– Ваш муж? – равнодушно переспросил Киров, но под этим равнодушием что-то пряталось. Он явно побуждал ее говорить, проговориться, выдать себя.

– Мой муж, Дмитрий Владимирович Онуфриев. С которым вы, Сергей Миронович, работали в одной типографии еще в 1915 году.

– Каков он из себя? – продолжал расспрашивать Киров.

– Высокий, худощавый, уже седой, тогда был черный. Глаза карие, левый глаз чуть меньше правого.

Картавит, но это почти незаметно. Шрам через правую щеку к уху. Но шрам вы, наверное, не видели. Дима его три года назад получил.

– Может, и не видел, – пробурчал Киров, думая о чем-то своем. С минуту он пристально смотрел на Паулину.

– В чем меня обвиняют, Сергей Миронович? – не выдержала Паулина. – Я уже объяснила, что оказалась на месте перестрелки случайно, и помогла в задержании бандитов! Я их одна положила! В чем, Боже мой, меня можно продолжать подозревать?!

– Ну, как в чем, – вдруг нехорошо улыбнулся Киров.

 – Если вы действительно милиционер, то должны сходу такие расклады понимать. Вы дождались, пока ваши сообщники донесут мешки с награбленным до подъезда, после чего перестреляли их, чтобы не делиться.

Он вытянул ноги и замолчал, выжидающе глядя на Паулину. Нужно было срочно найти какие-то убийственные аргументы своей правоты, защищаться, сражаться, что-то быстро придумать, но Паулина ничего этого не могла из-за подкатившей к горлу ярости.

С ней иногда такое случалось. Сквозь броню холодности, которую она успешно носила на себе вот уже больше десяти лет, иногда прорывалась истинная ее натура, разрушая все на своем пути.

На глаза упала красная пелена, и Паулина одним гибким движением оказалась рядом с Кировым, резко вдернула его со стула и крутанула, до слез заломив его руку за спину. Пальцами другой руки она жестким захватом вцепилась ему в шею.