Лиговский пейзаж с пепелищем. Паулина делает первый шаг

 – Пошли!

Девушка встала, с недоумением глядя на него. Рябов, покачиваясь, подтолкнул ее к тамбуру.

– Пошли вон, с Коминтерном поборемся.

Она поняла. Ей бы отказаться, кинуться к матери, но как это сделаешь после того, что сейчас наговорила? Она и пошла, вздернув нос и дрожа коленками. Шла не слишком резво, несколько раз останавливалась, цепляясь подолом за лавки. Рябову приходилось то и дело подталкивать ее за зад, что он и делал с нескрываемым удовольствием.

Старуха, не зная, что делать, вдруг начала мелко креститься.

Младшая дочь шикнула на нее, и тогда старуха вдруг заплакала и стала неловко утирать морщинистое лицо уголком старенькой косынки.

Дмитрий с досадой вздохнул.

– Не плачь, старая, – посоветовал. – В Ленинграде на это дело совсем по-другому смотрят.

– Конечно, мама, – поддакнула младшая дочка, сама растерянная до невозможности. – Так теперь поступают все комсомольцы – всегда диспут надо поддержать за правое дело!

– Да кто ж ее потом замуж-то возьмет после того диспута! – запричитала мать, сминая ветхую косынку в бессилии и отчаянии.

 – Неж та твой Коминтерн?!

Младшая вдруг повернулась к Паулине:

– Ведь правда же, что теперь, когда социалистическая революция вот-вот победит во всем мире, – спросила громко, ломающимся голосом, – уклад жизни должен поменяться, и жить мы будем по-новому. Свободно! Долой домострой! Правда же?

Смелые космсомольские речи, а глаза круглые от ужаса, – усмехнулась про себя Паулина.

– Правда, – спокойно ответила она.

 – Жить будем свободно и весело. Революция дала нам всем путевку в жизнь, и долг каждого комсомольца – помочь советской власти, чем посильно.

Из глаз девушки ушла последняя надежда. Мать с тихим стоном уткнулась в ладони.

Паулина встала и, на ходу доставая папиросу, направилась к двери в соседний вагон. В другом конце вагона через неплотно закрытую дверь она увидела Рябова, который уже оголил свою девицу до пояса. Большая грудь лишила его последнего разумения, и он елозил лицом от одного темного соска к другому, теребя одной рукой завязки своих кальсон, и не умея никак сладить с ними.

Девица, с белым лицом и закушенной губой, вжалась в угол так плотно, что Паулине сделалось ясно: она отступала до последнего.

В соседнем вагоне Михей проверял документы. Паулина подошла к нему быстрым шагом,

– Слушай, Михей, – тихо сказала она, – проверь-ка документы у нашего соседа. Мы его документов не видели, а коньячок у него не из дешевых.