Благородный разбойник

К каждому блюду был приставлен отдельный лакей.

Нед знал, как вести эту игру. Он понимал, что нужно, чтобы добиться успеха в делах и влияния в политике.

– Я не могу ничего обещать, – сказал министр.

– Я и не прошу вас это делать, – ответил Нед.

– А какой порядок цен вы предполагаете?

– Разумный.

– Думаете, это получится?

Нед кивнул.

– Вы рискуете не меньше нас, а учитывая, что деньги ваши, возможно, даже больше.

– Чем выше риск, тем больше прибыль.

– Но если нас не поддержат и билль провалится…

– Вы это переживете.

– А вы? – спросил министр.

– О, это уже не ваша проблема. – Несколько секунд Нед смотрел прямо на министра, пока тот, в конце концов, не кивнул.

– Я завтра же пущу в дело свои рычаги.

– Значит, решено. – Нед протянул руку для рукопожатия.

Министр сглотнул. Его взгляд затуманила тень сомнения. Одно дело – говорить, другое дело – ударить по рукам. После рукопожатия на кону оказывалась честь мужчины.

В наступившей тишине все почувствовали себя неловко.

Все, кроме Неда. В такие моменты, когда ему удавалось воспользоваться в своих целях неловкостью, вызванной у джентльменов его сомнительным происхождением, он испытывал какое-то порочное удовольствие.

Остальные трое в нервном напряжении ждали, что сделает министр.

Нед продолжал смотреть ему прямо в глаза. И не убирал руку. Оба стояли не шелохнувшись.

Наконец министр улыбнулся и пожал руку Неда.

– Вы меня убедили, сэр.

– Я рад это слышать.

Было уже больше шести вечера, когда ланч наконец закончился, и четверо мужчин, считавшихся одними из самых влиятельных в стране, покинули дом на Кавендиш-сквер.

Дворецкий и два лакея вернулись в столовую и встали спиной к стене. Они смотрели прямо перед собой, сосредоточившись на какой-то удаленной точке. Неда поражало, что джентльмены могли обсуждать самые секретные детали бизнеса в присутствии слуг, как будто не считали их за людей, которые могли видеть и слышать то, что происходит у них на глазах.

Нед так не считал и никогда не допускал подобных ошибок.

Он сидел за столом в одиночестве, держа в руке бокал, до половины наполненный вином. В солнечных лучах, которые, проникая из окон, окрашивали портвейн в темно-красный цвет, на поверхности бокала вспыхнула выгравированная монограмма – «С».

Министр колебался, но в конечном итоге дело было сделано. И теперь Нед испытал чувство мрачного удовлетворения.

Дворецкий откашлялся и подошел к нему сбоку.