Унесенные ветром. Том 2

Вид у него был такой гордый, что Скарлетт сказала:

– Какой ужас!

– Да нет, ничего страшного – кость не была задета, – с явным огорчением сказал он. – Меня отослали на юг, в госпиталь, а когда я уже почти совсем поправился, нагрянули янки. Ох и жарко же было! Произошло это так неожиданно, и все, кто мог ходить, кинулись перетаскивать продукты из армейских складов и госпитальное оборудование к железнодорожным путям, чтобы эвакуировать. Только мы нагрузили один поезд, как янки ворвались в город.

Они ворвались с одного конца, а мы улепетываем с другого. Ох и печальное же это было зрелище: сидим на крышах вагонов и смотрим, как янки жгут продукты, которые мы не успели со склада забрать. Товара всякого, мисс Скарлетт, было навалено вдоль железнодорожных путей на добрых полмили – так они все сожгли. Мы и сами-то едва ноги унесли.

– Какой ужас!

– Вот именно ужас. Потом наши солдаты снова вошли в Атланту, и наш поезд тоже вернулся сюда. Ну и война, мисс Скарлетт, скоро окончилась… Повсюду было столько посуды, и кроватей, и матрасов, и одеял, и все это – ничье.

Думается мне, по праву все это принадлежало янки, потому что таковы условия капитуляции, верно?

– Угу, – рассеянно пробормотала Скарлетт. Она стала согреваться, и от тепла ее начало клонить в сон.

– Я до сих пор сам не знаю, правильно ли я поступил, – продолжал он не очень уверенно. – Но мне Тогда казалось, что все эти вещи янки вовсе ни к чему. Скорее всего они бы их сожгли. А ведь наши заплатили за них полновесной монетой, и я решил, что все это должно принадлежать Конфедерации и конфедератам.

Понимаете, как я мыслил?

– Угу.

– Я рад, что вы соглашаетесь со мной, мисс Скарлетт. А то это лежит у меня на совести. Многие говорили мне: «Да забудь ты об этом, Фрэнк», но я не могу. Я не мог бы смотреть людям в глаза, если б думал, что поступил не так. А по-вашему, я правильно поступил?

– Конечно, – сказала она, не очень понимая, о чем болтает этот старый болван.

Что-то насчет своей совести. Когда человеку столько лет, как Фрэнку Кеннеди, пора бы уж научиться не задумываться над тем, что не имеет значения. Но он всегда был какой-то нервный, вечно трепыхался из-за чего-нибудь, точно старая дева.

– Я рад, что вы так говорите. После поражения у меня было около десяти долларов серебром, и больше ничегошеньки. А вам известно, чти янки сделали в Джонсборо с моим домом и магазином. Я просто не знал, как быть.