Уругуру

Достаточно молодой, он в свои тридцать шесть лет был уже опытным путешественником и, как и всякий полевой, а не кабинетный учёный, был лишён многих типичных для представителей науки комплексов. Я тотчас же позвонил Лабессу, проживающему в Реймсе, и предложил встретиться на будущей неделе.

Я прибыл в столицу Франции поздно вечером, но в аэропорту меня всё равно встречала Амани – грустная, потерянная.

– Это из-за меня погиб Чезаре, – жалобно сказала она, когда мы оставили мои многочисленные тюки в камере хранения и вышли к стоянке такси.

 – В жизни себе не прощу, что пустила его одного.

– Бросьте, Амани, – отрезал я, садясь в такси. – Сейчас уже не имеет смысла решать, что из-за кого случилось. Нам нужно срочно отправляться на место его гибели. Только теперь уже мы возьмёмся за дело серьезно. Вы разговаривали с французским посольством в Бамако?

– Да.

– Что-нибудь выяснили про обстоятельства смерти Чезаре?

– Конечно. Чезаре был найден рано утром у подножия скалы.

Упал с высоты восьмидесяти метров и разбился. Это случилось ночью. Никто из местных жителей, конечно, ничего не видел и не слышал.

– Что при нём было найдено?

Она нахмурилась:

– Я не помню… Фонарик… Верёвка. Я не требовала описи.

– А фотоаппарат? Его «полароид», где он?

– Вроде бы нет, не слышала. Почему вы спрашиваете?

Я усмехнулся. Почему я спрашиваю? Потому что я тоже звонил в посольство Франции, которое предоставило мне опись его вещей.

Никакого фотоаппарата не было найдено ни в багаже, ни при погибшем, но ведь он точно был у него!

– Он наверняка делал снимки. По ним мы могли бы легко понять, каким путём шёл Чезаре. Уж не местные ли жители взяли фотоаппарат, чтобы не оставлять следов съёмки? – спросил я у Амани. – Могло такое быть?

– Алексей, – ответила она, – поверьте мне, в Стране догонов может быть всё что угодно.

На следующий день мы вместе отправились в Музей искусства народов Востока – встречаться с Оливье Лабессом.

Мне казалось целесообразным появиться перед профессором Лабессом в максимально представительном составе, чтобы усилить давление. Я убеждал Амани, что троих учёных уже вполне достаточно для любой экспедиции и что толпа людей нам вовсе ни к чему. Да и для местных жителей, её соплеменников, нахлебников меньше. Она же, напротив, была убеждена, что, если мы приедем втроём, нас никто не будет воспринимать всерьез.