Мой мединститут периода застоя

– Или к пожару, – угукнул Малкин и выразил лицом безысходность. – И на старости лет отбиваться придется…

Сашка Чумай. На первом курсе мы учили его ругаться матом. Но он был из интеллигентной семьи, получал домашнее воспитание и поступил в институт сразу же со школьной скамьи, поэтому наши взрослые уроки ему давались с трудом, и мы раз двадцать отправляли его на переэкзаменовки. Когда же он все-таки освоил полный курс обучения, мы приступили к следующему предмету – правильному, так сказать, общению с представительницами противоположного пола.

Это для него было еще труднее. Поднимая к девчонкам на третий этаж, его трижды роняли в сугроб; первые попытки сближения никак не попадали в мишень, а обиженная прекрасная половина не раз била бедного неиспорченного мальчика по лицу. Но Чумай был прилежным, и регулярные упражнения к концу института дали свои ростки: он раскочегарился так, что перетоптал почти половину наших курочек, а две из них ходили в деканат, потому что Чумай на них был обязан жениться. Но Чумай срочно женился на третьей (мама с папой подобрали) – лет на десять постарше и уже с готовым разгильдяем. Так что девочки умылись и поспешили прервать свои возникшие проблемы. Обошлось без осложнений.

В барсетке Михеева что-то неистово заверещало.

– Вот, – сказал он, довольный, как накормленный слон, и достал мощный совковый будильник, который шесть лет стоял на тумбочке нашего общежития. – Пора! – и остатки нашего курса с зачарованными лицами, как когда-то в первый раз, вступили на порог нашей альма матер, как в храм, как в советское прошлое, как в гости к молодости в белых халатах.

Центральная Медицинская аудитория – ЦМА! Она все такая же, круглая, как цирк, с теми же тяжелыми шторами, готовыми закрыться при включении проектора, с той же картиной под потолком, с такой же, как раньше, кафедрой и  тяжелым столом. Мы, шумно толкаясь, усаживаемся на свои прежние места, а Мих становится за кафедру и подносит к отвислому подбородку микрофон:

– Ребята! Мальчики и девочки! Я сегодня привел вас сюда…

– Мих, да ты оборзел что ли? Чего-й-то Ты нас привел?! Мы сами пришли, хоть бы тебя и не было, – надулся Лешка Яблочкин.

– А ты молчи, вечерний гинеколог! Если б ни Мих, никто бы и не вспомнил. Мих – наш органайзер! – заступился за лидера  Штамп-Баранюк (по кличке Овечка, или Штемпель). Баранюк был самым молодым на курсе и ходил в шестерках у старших товарищей.