Гарпия в Академии

– В зависимости от количества особей, испытывающих одинаковую эмоцию, – подключился к объяснениям профессор Хельмерг, – живой оттиск памяти принято делить на три вида: четверть ЖОПы – до десяти жертв, половина – до тридцати, полная – до ста и выше.

– Думаю, в нас прилетело «живое сожжение» или что-то в этом духе, – заключила я.

Ректор с деканом переглянулись.

– Хотите сказать, – медленно начал Белозерский, – что кто-то расшифровал записи старых магических школ, заживо сжег сотню разумных существ и законсервировал их память об этом лишь для того, чтобы нанести удар по Академии?

– Чтобы убить профессора Риттера, – поправил Кьяри, испытующе глядя на меня.

 – Госпожа Браун, мы можем переговорить с вами наедине?

Я скрестила руки на груди и пожала плечами. А что оставалось?

Сказать: «Нет, что-то не хочется интима»? Так когда дракона останавливал отказ. Гордо задрать подбородок и послать ящера лесом? Так дракон, почуявший зацепку, хуже добермана, вцепившегося в штанину вора.

У последнего хоть есть шанс свалить, оставив собачке на память клок ткани, у меня – никаких.

До кафедры мы шли как образцовый надзиратель и заключенная – я, вся такая гордая и несломленная, впереди, бдительный Кьяри, как огромный вулкан, из которого вот-вот хлынет лава, сосредоточенно сопел в затылок. Спугнув двух молоденьких аспиранток, переминающихся у дверей, декан впустил меня внутрь камеры, то есть кафедры, и запер дверь. На замок. Подумал и повесил заклинание тишины.

Подумал еще, и по всему кабинету, включая окна и дверь, засверкали светло-зеленые искорки заклятия сдерживания.

Это он меня так боится? Или за собственное спокойствие не отвечает?

– Марсия, – заговорил Кьяри, разворачивая ближайший стул и седлая его задом наперед, – давайте на минуту представим, что я не дурак…

Ой, как-то сомнительно.

– Настолько не дурак, что с самого начала стал думать о вас в ключе «она хитрее и умнее всех нас».

Та-а-а-ак, а вот такой вариант мне уже не по душе.

– Когда я говорил, что изучил ваше личное дело, то не врал. – На тонких губах обозначилась самодовольная улыбка. – Большинство моих коллег увидели ваши черные крылья с красной окантовкой, сверились со справочными данными по ар-теро и пришли к выводу, что бояться военного историка бессмысленно. Я же заглянул чуть глубже…

Кьяри подался вперед, отчего стул надсадно заскрипел, и чуть наклонил голову.

– У вас душа воина.