Печать Карателя

Напарник эмоционально выругался и полез во внутренний карман за комиксом, но в это время перед коттеджем загорелся свет, тихо щелкнула входная дверь, и на крыльцо вышли двое мужчин. Невысокие гибкие тела, облаченные в черные штаны и серые свитера. Темные волосы, насупленные брови. Длинные руки и непропорционально широкие плечи. Один заметно моложе, не братья, но чем-то неуловимо схожи. Так бывает, когда близкие друзья становятся чуть ближе, чем родные.

– Труба зовет! – с нескрываемым облегчением прогудел Бурый, торопясь поскорее покинуть тесный для него полицейский кар.

Я чуть усмехнулась, наблюдая за попыткой напарника втянуть грудь, живот, ноги и руки, чтобы выбраться наружу, и легко выпрыгнула из кабины сама.

На улице холодно и зябко, а форма для Карателей была не самой теплой: сапоги до колена, плотные штаны из грубой, но зато жароустойчивой ткани, и тонкий шерстяной свитер с одним рукавом. Левая рука от ключицы до кончиков пальцев, шея, левая лопатка и часть спины всегда оставались открытыми, кожу в этих местах покрывали золотисто-черные татуировки.

Не то чтобы мы хвастались, просто иначе активированные печати прожигали ткань, а делать что-либо, когда у тебя полтела горит, малость затруднительно. Уж сколько вещей за эти три месяца после обретения силы я по глупости загубила!

Морозец ночи радостно кусал голую кожу и мягко, но предельно настойчиво карабкался за шиворот, поэтому дистанцию между парковкой и коттеджем я преодолела бодреньким шагом. Как оказалось – торопилась зря! Стоило подняться на крыльцо, как встречавшие нас каннисы синхронно скривились, зажали носы большим и указательным пальцами и отступили.

– Вам в дом нельзя, – вместо «здрасти» услышала я.

– Че это? – удивился Бурый, вырастая за моей спиной подобно огромной рыже-черной горе.

– Запах…

Я смущенно потупилась. Ох уж эти оборотни! Вот кто виноват, что у них такое острое обоняние? Ясен перец, что после двенадцатичасовой рабочей смены благоухают розами только продавцы цветов да парфюмеры, но можно ведь и как-то потактичнее сделать замечание.

Вон Бурый тоже оборотень, но он-то промолчал.

Напарник наклонился к моим волосам, шумно втянул носом воздух.

– Запах как запах, – в итоге изрек он.

Но каннисы так не считали. Мужчины продолжали морщиться, отворачиваться и прикрывать рукавами носы.

– Так пахнут самки в Ночь песен, – наконец снизошел до объяснений тот, что постарше.

Я подавилась от неожиданности и судорожно закашлялась.