Танцы огня

Да, нетипичное имя для наших широт, но всем же не объяснишь, что мои бабушка и дедушка по отцу были коренным литовцами, волей случая в 60е годы прошлого века перебравшимися из солнечной Прибалтики в суровый город Н. – почти самое сердце Сибири. Именно бабушка-литовка Стефания путем манипуляций, шантажа и слезных уговоров вынудила родителей назвать нас с братом литовскими именами, невзирая на наше исконно сибирское происхождение.

К счастью, от бабушки в наследство мне досталось не только имя, но и хорошая фигура с длинными ногами при невысоком росте, большие голубые глаза, пухлые губы и густые золотистые волосы.

Моя ангельская наружность была моим преимуществом в раннем детстве: многие семейные пары, поддавшись умилению, изъявляли желание удочерить меня, но ровно до того момента, когда узнавали, что со мной комплектом идет старший брат – непослушный, шкодливый мальчишка с белесыми бровями, тощее лицо которого сплошь усеяно яркими веснушками. А вот лет с тринадцати, когда внимание мальчиков и парней постарше стало очевидным и даже навязчивым, моя внешность стала моей проблемой. Ревность и зависть одноклассниц и «сестер» из детского дома здорово осложняли мне жизнь. Для своей безопасности я выработала безотказно действующую тактику: всякий раз, когда ко мне приближался парень и пытался заговорить, я как от огня неслась в противоположную от него сторону, не говоря ни слова. Стоит отметить, что такое поведение окончательно закрепило за мной репутацию странной и нелюдимой, по меньшей мере, девчонки. Зато со стороны обделенных мужским вниманием ровесниц попытки отстричь мои белокурые локоны ночью, испачкать лицо чернилами или изрезать вещи в шкафу практически сошли на нет.

Глава 2

Так вышло, что к моменту трагической гибели родителей – когда на трассе водитель Камаза уснул за рулем и выехал прямо в лоб новенькой родительской «девятки», – никого из бабушек и дедушек уже не было в живых. Таким нехитрым и печальным образом мы с братом Томасом оказались в детском доме.

Мне в момент переезда в детскую «общину» было всего два года, а ему пять. Все свое детство я ужасно, до слез, завидовала ему, потому что он помнил. Помнил маму. Помнил папу. А я не помнила ничего, даже первые годы жизни в детском доме. Я выросла с ощущением, что родилась прямо там, в комнате с двумя большими окнами и еще пятерыми девчонками. Как же это горько – не помнить самое счастливое время своей жизни. Хотя кто знает, может быть, это и к лучшему.