Жертвы Обряда

Все фолианты пахли стариной, обветшалый вид многих древних свитков завораживал, а такого слоя пыли и паутины я уже давно не встречала.

Аккуратно перекладывая книги, протирала их сухой тряпкой, стараясь не повредить, и откладывала в сторону. Кроме знаменитых классиков на полках у Архангела нашлись и тома неизвестных авторов, многие из них явно стоили целое состояние в нашем мире.

Я копалась до глубокой ночи и осилила лишь малую часть. Устало взглянула на шкаф и посчитала количество оставшихся полок. Их было тринадцать – достаточно символическое число.

Каждому жанру решила отвести отдельную полку и принялась сортировать книги в алфавитном порядке. Конечно, только те, которые смогла распознать. А вот свитки и издания с незнакомой письменностью откладывала в сторону. Их решила структурировать по языкам. Работка предстояла не из лёгких: сначала всё разобрать, потом разложить по жанрам и языку и только после расставить по полкам.

– Не хочешь вздремнуть? – зевнув, окликнул меня Маршал.

– Нет, я не устала, – соврала, принимаясь за вторую сверху полку.

– Как ты ещё на ногах стоишь, миледи? – потерев глаза лапами, продолжил мохнатик.

– Не знаю. Когда почувствую, что валюсь с ног, тогда и лягу, – парировала, улыбнувшись откровенно-детской улыбкой. – Маршал, дорогой, тебе бы отдохнуть и набраться сил. Ты почти не спишь последние недели.

– Огонь погаснет, – устало воспротивился друг. – В доме с каждым днём всё холоднее и холоднее.

– Я в порядке, – указала на термоодежду, притащенную демоном.

Но хотя горнолыжный костюм защищал тело, кончики пальцев всё равно заледенели.

– Здесь нужно починить камин и заделать окно, – решил мохнатик, осмотрев комнату Архангела. Единственную, где не горел огонь. – Завтра займусь этим.

Я благодарно улыбнулась, а Маршал пожелал спокойной ночи и ушёл. Его примеру последовал и Вилли. Проводила их взглядом и только сейчас заметила перемены, произошедшие с моим маленьким другом Вилли и большим мохнатым чудом Маршалом.

Некогда разговорчивый и весёлый Вилли совершенно переменился: перестал болтать и улыбаться, был тише воды ниже травы.

Не слышался его заразительный смех, и голос он подавал лишь при необходимости. Даже пылкие чувства к шоколаду поостыли, лакомство больше не вызывало у котяры прежнего трепетного восторга. Теперь на кухне лежала гора наивкуснейших сладостей, но Вилли к ним не прикасался, только изредка я видела в его лапке маленькую дольку какой-нибудь шоколадной плитки.