Имитируя визг

– За билет ты платила или…

– Или, мама, или.

– Значит, Дима?

– Нет, Таня Грачева, – хмыкнула я.

– Таня? – на секунду поверила родительница. – Что у вас за отношения такие? – И, видя, как я тихонечко хихикаю себе в руку, раскусив замысел дочери, сказала по обычаю: – Тьфу, овца! Я ведь почти поверила!

– Как дошла? – сурово спросил отец. – Никто не приставал по дороге?

– Меня проводили, – уклончиво ответила я.

– Кто? – суровый тон папахен сменил на очень суровый.

Как и большинство мужчин, он был великим собственником, как по отношению к жене, так и к дочери. Разговор о других мужчинах в нашем доме был под таким же запретом, как и у мусульман свинина.

Я только рот успела раскрыть, как за меня ответила мама:

– Серж, не ругайся, Дима – очень положительный парень. Он даже за билет заплатил. – И почему мама все вопросы неизменно сводит к меркантилизму?

– Между прочим, – влезла я, – этот твой сверхположительный Дима бросил меня сразу после фильма, отправившись с одноклассниками в бар!

Получи, скунс, противогаз! А то хороший Дима, хороший… Вот Ромка действительно хороший! Столько ерунды от меня наслушался и имел мужество довести свою миссию до конца.

В смысле, свою пассию – до квартиры.

– Да? Не может быть! Кто же тебя проводил?

– Да парень один…

– Ка-кой это парень?! – Папа поднялся во весь свой рост, продемонстрировав нам еще не забытую военную выправку, разом напомнив мне одну фразу из любимого советского фильма: «Ка-кая это собака?! Не позволю про царя такие песни петь!» – Ты пошла в переулок с незнакомым парнем?! Ноги выдерну!

– Совсем не так, – спокойно возразила я.

 – Я повела эту собаку… ой, то есть этого парня в обход, по освещенной и людной улице.

– Молодец дочь! – тут же сменил гнев на милость отец.

 – Я тобой горжусь! Возьму с собой на рыбалку! Самое святое доверю!

Напросилась, называется! Только не рыбалка, только не это!

– Папа, я еще не заслужила такого дара, – пошла я на хитрый ход, поглощая ужин и запивая его зеленым чаем. – Может, в другой раз?

– Правда, чего это я? – понял он, что погорячился. – Ты мало добрых дел сделала, чтобы я взял тебя с собой.