В ночь с четверга на пятницу

– Лучше посмотрим, что делается на улице, вдруг там уже потемнело?

Женя проворчал что-то себе под нос, но к окну послушно подошел. И я вслед за ним. По-моему, стало еще светлее. Эту мысль я и попыталась донести до соратников.

– Какая разница – светло, темно… – Женька отпрянул от окна и отвернулся.

– Я не хочу, чтобы нас увидели. Вызовет подозрения.

– Ладно, ждем еще десять минут и уходим.

Покорно выждав шестьсот секунд, которые в процессе молчания и душевного беспокойства, плавно перерастающего в жгучий страх, показались бесконечностью, мы двинулись в путь.

У каждого камикадзе в руке было по фонарику, у Логинова к тому же – моток веревки и складной перочинный ножик для защиты (в его необходимость нам верилось так же слабо, как и в нужность веревки, однако иметь при себе хоть какое-нибудь оружие, когда идешь в неизвестность, – совсем не плохо), а Самойлов с той же целью прихватил с собой вилку.

Достигнув первого этажа, мы затихли и прислушались. Нужно было миновать комнату начальников охраны, прачку и кухню.

И так миновать, чтобы никто нас не заметил.

Из комнаты охранников доносился дружный храп. Только я вздохнула спокойно, как тут что-то громко звякнуло возле моих ног.

– Блин! Я уронил свою вилку! – Паша полез мне под ноги, поднимая и благодаря своей неуклюжести вновь роняя вилку, которая при падении производила много опасного в нашем положении шума, и так без конца. Как будто специально, ей-богу!

Храп в комнате прекратился.

– Паша! – не выдержала я. – Брось ты заниматься ерундой с этой вилкой!

– Я с вилками никакой ерундой не занимаюсь, у меня нормальная ориентация!

Логинов сам поднял злополучную вилку и сунул Павлу в карман.

Притом не произвел ни малейшего шума! Вот у кого нужно поучиться! Затем он показал нам знак молчать. Мы простояли так достаточно долго, слыша, как в комнате ворочались охранники, заставляя старенькие кровати скрипеть и временами громко позевывая. Вдруг им вздумается пойти проверить, что же за шум заставил их проснуться? Наконец скрип и зевание прекратились, а через минуту раздался двойной басистый храп.

– Кажись, миновало, – шепнул Женька. – Идем.

С его благословения мы двинулись дальше. Ни на кухне, ни в коридоре никого в этот поздний час не было, и мы благополучно удалились за двери замка, а после, пройдя лужайку, за ворота имения.

На улице осторожной поступью начали приближаться медлительные сумерки, что для нашей разведывательной кампании было просто великолепно.