Одиссея Атани Дюбарри. Начало

 – Когда меня не станет, гостиница уйдет к тебе…

– Отец… – тот неловко повертел в руках зонт и шевельнул кожей на лбу, подбирая слова. – Осмелюсь держать пари, что ты проживешь ещё пару десятков лет…

– Это неважно. Все-таки, по поводу «Серебряного льва»…

Филипп несколько раз скользнул взглядом с отца на мать и обратно и пожал плечами, обдумывая свой ответ:

– Почти вся моя жизнь здесь прошла, – уклончиво начал он. – Я помню, когда в порт заходили корабли, здесь было шагу некуда ступить. Комнаты в правом крыле сдавались…

– Предлагаешь построить тут новый причал? – перебила сына Марта, махнув рукой в сторону.

 – Я так понимаю, в этом доме все против меня?! Ведь я о вас же беспокоюсь, прежде всего, не о себе! Что за странное поведение у мужчин в этом доме?!

– Марта, дорогая, я предлагаю выждать ещё хотя бы полгода… – миролюбиво начал Леандр. – Я же тебе говорил, слухи ходят…

– Через полгода опять дожди… – упрямо тряхнула короткими волосами та, а Филипп, пользуясь тем, что внимание с него переключилось, скользнул в коридор за стойкой портье.

Он терпеть не мог разговоров о будущем острова, семейном деле и родительских пререканий, на которые не было возможности как-то отвечать, и всегда старался находиться в этот момент подальше.

Семья Суронте и гостиничная прислуга занимали весь первый этаж. Там же была и кухня. Второй – сдавался постояльцам. В прежние времена в отдельном флигеле проживало ещё несколько человек из слуг, но сейчас владельцы могли себе позволить только кухарку, старого слугу, служившего в этом доме много лет, и горничную.

Болтливую белозубую девушку из местных аборигенов пять лет назад подобрал на одном из соседних островов Леандр Суронте, и взял в гостиницу в качестве помощницы. Вообще-то, её звали Галабаэсса, но здесь, в «Серебряном льве», к ней приросло имя Галарос, и она успешно на него отзывалась.

Столкнувшись в коридоре с молоденькой круглощекой шатенкой, Филипп приветствовал её кивком головы

– Отлично выглядишь, Кассандра!

Девушка подавила усмешку и поправила оборку платья.

Вот уже какой год подряд её брат, вместо ежедневного приветствия в её адрес, говорил именно эти слова, независимо от её наряда и самочувствия.

– Добрый день, Филипп, – шевельнула бровями она и в карих глазах промелькнули огоньки. – Как поживает мадам Жюлебье?

Молодой человек, уже взявшийся за ручку своей двери, вдруг остановился:

– Это ты к чему? – напряженно спросил он. Его идеально прямой подбородок дрогнул.