Одиссея Атани Дюбарри. Король и пешка

 – Всякие…

Атани несколько секунд смотрела на ее потупленный взор, потом усмехнулась

– А подслушивать за болтовней губернатора и его гостей неприлично, юная леди! – и прибавила. – Не бойся, я храню секреты. У меня у самой знаешь, сколько их!

– А вы видели фонтан? – оживилась Саманта, пользуясь возможностью сменить направление разговора.

– Фонтан? Здесь?

– Там ручей, стекающий с горы! – юная служанка показала рукой назад. – И там запруда и фонтан! Вам показать?

В ее темных глаза появился азарт.

Атани улыбнулась:

– Показывай. Воду я во всех проявлениях люблю…

* * * *

Атани начинало казаться, что дешевую роль чьей-то жены она играет почти идеально. В конце концов, это оказалось проще, чем она думала изначально. Все кругом обращались к ней не иначе, как «графиня», выражая самому Жюльену восхищение его выбором. Она даже привыкла вести себя с графом на публике, как со своим супругом, хотя и приходилось прятать улыбку. Себе же Атани честно признавалась, что Жюльен замечательный человек: честный, благородный, надежный, но это еще сильнее все запутывало.

Граф каждую ночь спал в комнате через стену, и каждый раз, когда Атани хотела выйти в коридор, была вынуждена проходить через его апартаменты. Впрочем, она за свою жизнь привыкла, к чему угодно, ее настроению не помешала бы даже подвесная койка в кладовке, и такие мелочи, как наличие чужой спальни за стеной, ее вовсе не тревожили.

Она почти убедила губернатора Журдена заняться защитой острова и горожан, взяв в основу ее рекомендации. И тут не обошлось без помощи Жюльена Секурья – только настоящий благородный безумец мог на ходу сочинять оправдания ее поведению и идеям. Когда Атани в очередной раз заметила ему это, он лишь грустно улыбнулся.

– Ты знаешь, почему я это все делаю.

…Атани остановилась посреди улицы и задумалась. А ведь, правда. Жюльен любил в ней не почтенную особу, которую она всячески старалась изображать. Он видел её в сценах, которые могли бы с одного удара развенчать этот миф, но при этом упорно его же и поддерживал, находя её странностям самые трогательные оправдания. Он гордился той, которую все считали его супругой, нанося этим фарсом себе новые раны.