Тёмная сторона Луны

Звук льющейся воды, долетев из кухни вместе со звоном посуды, спас её от разоблачения и ненужных объяснений. Сашка выждал ещё минуту, потом сокрушённо вздохнул и взялся за нож.

– Давай я, слоёное тесто такое капризное. А ты пока налей чаю, – предложила Катя и, движимая желанием разрядить обстановку, быстро сменила тему. – А знаешь, у тебя очень красивая мама и о-о-очень молодая! Поверить не могу, что она уже бабушка!

Сашка оживился и с трудом усидел в кресле, не пожалев укора ни взгляду, ни голосу.

– Между прочим, я похож именно на маму!

– Ах, извините, ваше высочество, как я могла перепутать! Простите мне мою оплошность! – быстро нашлась Катя и тотчас закрепила результат смехом. Но вряд ли он был счастливым. Она тоже хотела быть похожей на свою маму, но причины для этого имела очень веские.

Торт превзошёл все самые смелые ожидания. Сашка сумел уговорить Катю на второй кусочек и сам налегал на сладости, напомнив ей один эпизод из прошлого, дома у Бориса Окишина, когда она отказалась от абрикосового варенья и конфет.

Им с тех пор не приходилось говорить об этом, но она почему-то сохраняла уверенность в том, что оба её друга помнили о её странном поведении. Странном – даже для неё самой и требующем осмысления. В случае Кати – отложенном на много лет. Но была ли она единственным странным экземпляром в сообществе, якобы разумных, людей? Что двигало их поступками? Почему они чаще всего поступали себе во вред?

– Может, ещё? – Хитро прищурившись, Сашка изучал лицо своей гостьи и, между делом, кивал в сторону торта, красноречиво поигрывая ножом.

Катя рассмеялась.

– Если только с собой. Но это будет совсем наглость. Мы с тобой и так половину торта уговорили.

– Приговорили! Так любит говаривать наш любезный друг Борька. Ну, ладно, если что, только маякни. Я мигом. А пока – уберусь, чтоб не мешало.

– Тебе помочь?

– Нет, – поспешно отказался Сашка, – сам справлюсь. На кухне тихо, значит, мама читает. Не будем её тревожить.

Он деловито собрал посуду на поднос и вышел. Кате всё больше нравился этот дом. В нём не было кричащего достатка Окишиных, зато угадывался определённый, импонирующий Кате как женщине, уклад, где мужчина выступает кормильцем, женщина – хранительницей очага. Но свой скелет, судя по всему, имелся в каждом доме.

Спустя минуту Сашка уселся в кресло и вернулся к изучению архива, который наконец учёл пожелания хозяина и перестал быть семейным.