Генеральный

Насколько по иному воспринимается звук инструмента вживую, она ощутила уже на корпоративном вечере, но атмосфера большого зала давала совершенно другое ощущение.

Из темноты рояли осветил луч света. Трепет барабанных тарелок заставил зрителей трепетать в ответ. И вот вышли они, трое статных, элегантных пианиста. Красивый поклон и музыканты сели за свои инструменты. Первые же аккорды захватили дух. О, сколько раз мурашки покрывали ее тело, она сбилась со счета, сколько же раз зал срывался в овациях.

Леонид был лучшим в этом трио.

Амалия не бралась судить качество игры, но подача, грация, движения, то, как он наслаждался каждым произведением и буквально проживал его – восхищало.

И еще он был самым привлекательным, и в этом Амалии не требовалось более авторитетного мнения, чем свое собственное.

Концерт был прекрасен, но более всего Амалии хотелось, чтобы он закончился.

Леонид вышел к Амалии в холл.

– Поедем ко мне! Отрепетируем Либертанго под бутылочку шампанского.

– Едем!

– Я счастлив, видеть тебя здесь, Амалия! – повторил пианист, целуя ее руку.

У Леонида была превосходная квартира в центре Петербурга, с панорамным видом на Невский проспект. Напротив эркера стоял черный рояль. Он откупорил бутылку изысканного шампанского и наполнил фужеры. Пальцы его коснулись клавиш.

Амалия облокотилась на край рояля. Он играл и с наслаждением наблюдал, как мурашки покрывают ее руки.

Бедра Лии двигались в такт музыке, доставляя неоспоримое удовольствие музыканту.

Он доиграл композицию до конца, иначе Лео не позволило бы воспитание, поднялся от инструмента и обнял Лию. Целовал. Сжимал в объятиях.

Короткими, неспешными шагами они продвинулись к его постели. Леонид опустился перед ней на колени, руки скользнули по бедрам, он осторожно расстегнул замок на строгой юбке, и та упала на пол. Амалия перешагнула через ткань. Чулки, на стройный ножках Лии, радовали взор Леонида. Его пальцы занялись пуговками на шифоновой блузе Амалии, и вскоре, она тоже отправилась на пол.

Он опрокинул ее на постель, и сам стал раздеваться. Амалия завороженно наблюдала, как он расстегивает манжеты на рубашке, движения его рук были изящны и неторопливы. Красивое тело, скульптурный торс, развитые брюшные мышцы.

Леонид расстегнул ремень и избавился от модных зауженных брюк. Совершенство его тела можно было сравнить со скульптурой Давида в исполнении великого Микеланджело. Леонид и сам был как произведение искусства.