По следам Атани Дюбарри

Старик Лонго, видя рвение ребенка, взялся за его обучение. Половина хижины отца и сына Косс теперь была завалена записками и тетрадями; с недетским мужеством Эдвард бросался наблюдать за чужими ранами и хватался за перевязки и уколы. Но, к сожалению, спустя три года англо-индиец ушел из жизни, сделав из своего ученика лишь просто хорошего помощника, но никак не полноценного врача. Обучать парня стало некому, книг у Лонго не имелось.

Позднее Синий король случайно встретил на Савайи английского врача Бенджамина Уолтерса, бежавшего с Барбадоса после политического конфликта, и с лёгкостью нанял его на службу.

Однако в первое же плавание выяснилось, что мистер Уолтерс имел две проблемы: страдал острейшей морской болезнью и любил выпить. Эти два фактора выливались в его полную непригодность в качестве судового врача, и Арману пришлось махнуть рукой на необходимость присутствия на корабле такого человека. Он оставил англичанина на острове, где тот довольно успешно занялся взращиванием медика из четырнадцатилетнего Эдварда Косса. Но по роковому стечению обстоятельств, обучение юноши было жестоко прервано скоропостижной гибелью самого мистера Уолтерса, причиной которой стала его нескрываемая страсть к Кассандре Гарлоу…

* * * *

Фрегат «Величие» под всеми парусами шел вперед, оставляя за собой пенящийся след. Грузный капитан с угловатым лицом мерил шагами квартердек, еле слышно насвистывая что-то. Периодически он бросал взгляд назад, оценивал еле заметный парус идущего за ними корабля, усмехался и не произносил ни слова.

На самой верхушке грот-мачты сидел альбатрос.

В одном из нижних помещений, под потолком которого, практически у самой ватерлинии, был крохотный иллюминатор, находилась женщина. Кроватью ей служил подвешенный к потолку парусиновый гамак Расшатанный табурет и откидной столик в стене заменяли всю обстановку каморки. Пахло сыростью и пылью.

Пленница сидела на стуле, изучая капли воды на стекле иллюминатора, когда услышала, как поворачивается ключ в дверном замке и встала.

На лице ее отобразился интерес.

Генрих Маршаль вошел, насмешливо посматривая в пространство перед собой, всем своим видом при этом показывая пренебрежение к арестованной. Его треугольная лощеная бородка слегка подергивалась, губы были сжаты в тончайшую полоску:

– Мадам, – сказал он с легкой иронией в голосе. – Ваш завтрак!

– Офицер флота приставлен ко мне слугой? Мне это льстит! – парировала Атани, забирая у него сверток.