Трижды Александра. Серия «Трианон-мозаика»

Пока дымный да подушный налоги соберут, да мостовые, да прочие пошлины… А ваша голодная братия вчера у меня полный бочонок темного пива своровала, совсем страх потеряли! Ни корки хлеба никому из ваших панцирников впредь не отпущу, так и знайте…

Что там дальше хотел кабатчик выкрикнуть, Густав дослушивать не стал. Сгреб его за грудки, через стол перегнувшись, и зашептал громко, белыми от бешенства глазами в красную налитую физиономию своего заклятого врага впившись:

– Ну, тогда не жди, что я тебя прикрою от моей солдатни, когда они с голодухи громить твое заведение примутся.

Последние слова уже едва слышно произнес, но кабатчик перепугано закивал, побледнев заметно.

– Что тут у вас, господа? – раздался негромкий, но сразу ясно – начальственный голос.

– Вот, извольте видеть, ясновельможный пан, капитан Бирон самоуправствует.

Кабатчик, вошедших увидя, сразу приободрился. Густав хватку ослабил, и тоже повернулся к дверям. Прибывших оказалось не то трое, не то четверо, но с первого взгляда куда больше глянулось.

Уж больно разодеты были с роскошеством, в этом захолустье вовсе невиданном. Золоченые галуны, перья на шляпах, плащи дорогого тонкого сукна.

– Вот вас-то нам и надобно, господин Бирон… – начальствующий на Густава уставился, непонятно только, с угрозой он смотрит или просто пристально разглядывает. – Сколько вы ему задолжали, господин капитан?

– Семьдесят пять злотых – буркнул Густав, глаза опуская.

– Восемьдесят! Восемьдесят, ясновельможный пан! – с жаром кабатчик в разговор вклинился, на вошедших с надеждой глядя.

 – Бочонок пива, самого лучшего, умыкнули ввечеру – они, больше некому…

Один из вошедших, самый молодой, с завитыми золотистыми, как у панны на выданье, волосами до самых плеч, не выдержав, засмеялся отчего-то, да что там засмеялся – заржал, как жеребец стоялый.

Густав, окончательно взбеленясь, потянул зазубренный палаш из потерханных ножен, не в силах более сего унижения сносить. Но, к великому его изумлению, светловолосый тут же смех оборвал, и мало того – в тот же миг в поклоне изогнулся – одна нога согнута, рука к сердцу прижата, а волосьями холеными чуть ли не ботфорт свой метет.

– Скудно Речь Посполитая войска свои содержать стала… – проронил господин вельможного вида. – Сержант гвардии Щербинин, потрудитесь разочтись с сим почтенным владельцем заведения.

Светловолосый распрямился стремительно, как ивовый прут, из-под плаща объемистый кошель вынимая.