Битва розы

Выкопал собственноручно и у входа в храм посадил… Потом мысли излагать в статьях сподобился о богостроительстве, в журнале «Светъ невечернiй» стали помещать, и вот послали меня, раба Божьего на конференцию «Будущее христианства», что на горе Афон и состоится…

По мере того, как отец Александр рассказывал, Георгий Дмитриевич все больше обескураживался:

– Уж не знаю, что и сказать! Два сапога – пара, два дня в одной лодке плывем, а друг друга не признали!

– Не скажите, – покачал головой отец Александр, – я вас еще при посадке приметил.

Да как-то не распознал.

– Я ведь тоже на Афон, на вашу конференцию, по стопам, можно сказать, Константина Леонтьева, только не от «Света невечерняго», а от «Науки и знания». Я – микробиолог по профессии, из Петербурга. Пришел к религии, как часто это случается с моим поколением, самостоятельно. Религия совершает посев всего происходящего.

– Совершает посев или пожинает плоды?

– Это с какого боку посмотреть. Хрущев разрушил ваш храм в Oшмётово, а Феодосий храм Зевса в Олимпии.

Какой ущерб культурному наследию, а оно сосредотачивалось в основном в храмах, нанесли первые христиане. Правда, в Египте храмы они не сносили, но соскабливали со стен изображения богов, жили там со скотом, жгли костры, коптили своды, уникальные своей росписью под небеса, которую невозможно восстановить.

– Со скотом жили в храме? Да это же… – осквернение! Где же такое творилось?

– Дай Бог памяти… по Нилу. Там Феодосий преуспел не так, как в Олимпии, но всё-таки.

Религия всегда преумножала культуру… собственную. Чужую вычеркивала. В Андах христианские миссионеры бросали в костёр рукописи майя.

– Конечно, – отец Александр озадаченно погладил бороду, – и наш Святейший Патриарх говорит, что каждому, каковы бы ни были его убеждения, подобает с благоговением относиться к святыням своих предков. Но Феодосий укрепил христианскую империю. В вере не бывает преизбытка. А храму Зевса, как идолу Перуна, видно, полагалось быть сокрушенну.

– А что ж вы тогда на Никиту Сергеевича серчаете? Он отличается от Феодосия только тем, что рушил cвои храмы, а Феодосий чужие.

Чужие, да религии старшей по возрасту, годящейся ему в праотцы. А разве не призвано почитать старцев?

– Да не атеист ли вы часом, уважаемый Георгий Дмитриевич? – насупил брови отец Александр.

– Обижаете, батюшка, – укорил его Георгий Дмитриевич. – Вера дана человеку от рождения. Ее нельзя ни выкорчевать, ни выжечь – душа не лесная посадка.