Битва розы

Чем не вознесся?..

– Тоже?… Вознесся? – строго переспросил отец Александр. – Как бы ни был велик герой, он простой смертный и не мог дойти до великой истины человеколюбия о том, что перед Богом все равны.

– Да бросьте вы, – горячился Георгий Дмитриевич, – все, из чего состоит христианское учение, уже было до него разлито по разным философским школам, начиная с киников. Даже идея Триединства, вам известного как Троица, была изложена Пифагором. Впрочем, в древней Индии она существовала под именем Тримурти.

– Пифагор – это… профессор, пусть магистр наук.

– Сын Человеческий, – Георгий Дмитриевич обреченно вздохнул. – Да что вы. Христос… сын плотника… А читать, писать он умел? Или это случайность, что после него не осталось ни одного письменного памятника? Почти всю жизнь неизвестно, где пропадал. Ни кола, ни двора… хиппи, ей Богу. Его даже в университет не приняли бы. Говорю вам, как ученый.

Вот тут-то и пригодился отцу Александру его неизменный спутник валидол. Он нащупал его во внутреннем кармане, перекатил из стеклянного флакончика под язык, а затем придавил сердце широкой ладонью.

– Ой, простите, – спохватился Палёв, – ради Всех Святых, я, кажется, лишнего позволил. Увлёкся… не учел, что передо мной не коллега, а Божий человек, церковник. Еще одна попытка подружить Веру и Знание провалилась! Простите дурью голову! Я ведь тоже уважаю, люблю Христа нашего, – для убедительности перекрестил лоб. – Но ведь я же физик. Если пишут очевидцы, что видели захоронение Спасителя в Индии, я обязан выяснить, разобраться… Моя лестница в небо из фактов, теорем и формул сколочена.

– Ох, не согрешишь – не покаешься, – отца Александра, кажется, отпустило. – Дайте-ка мне одно обещание, горе-Аввакум. Никогда не касаться вашими выкладками и формулами Иисуса Сладчайшего, младенца невинного.

– А присядем-ка вон там, на террасе… кафе, – суетился в заботе о его самочувствии Палёв.

– Нет, сперва дайте клятвенное обещание. Ради спасения души вашей.

– Хорошо, хорошо, обещаю. Никогда больше не касаться Младенца Марии логикой сомнения. К тому же, сам его люблю, понимаю… крепко понял, как довелось бомжевать. Прекрасная школа.

– Бомжевать? – отцу Александру стало жалко Георгия Дмитриевича, а тому в свою очередь давно было жаль отца Александра, на чем они и примирились.