Новая жизнь Семёновны и Захаровны

Смерть потеряла дар речи от такого ответа, но тут же взяла себя в руки и перешла в атаку:

– Но вы же и себе деньги брали! – продолжала настаивать.

– Это проценты и возмещение расходов, которые мы потратили на организацию благого дела, – влезла Семёновна. – И ещё – мы как бы чужую работу выполняли, так что нам премиальные причитаются за старание.

У Смерти отпала челюсть в прямом смысле слова – такой наглости она не ожидала. Кое-как вернула отвисшую часть на место и продолжила обвинительный процесс.

– Прелюбодеяние, – пошла она ва-банк, смотря на Семёновну.

– Чего? – возмутилась та. – За восемьдесят четыре года пять мужиков – это прелюбодеяние?! Я бы это назвала строгим постом!

– Шесть, – поправила она Клавдию. – И ещё, если не в браке, то – да!

– Семёновна, откуда шестой взялся? Я только о пятерых знаю, – удивилась Захаровна.

– А что о нём говорить-то? Там печалька, причём полная, – отмахнулась от пояснений обвиняемая.

– Тогда какой это грех? Это благой поступок, своего рода благотворительность, – тут же нашлась Зинаида.

– Допустим, а как насчёт пятерых? – не унималась Смерть.

– А это была тренировка, – парировала Захаровна.

– Допустим, те четверо, что были до печальки – тренировка, а пятый уже после был, – не унималась обвинительная сторона.

– Так она же боялась потерять навыки, вдруг вновь придётся пожалеть убогого.

– Ладно, – Смерть сделала вид, что согласна со стороной защиты.

 – Как насчёт тебя? – в упор смотря на Захаровну пустыми глазницами, спросила она. – Расизм – это, между прочим, тоже грех. Мужик так тебя любил, а ты его из-за того, что он армянин, отвергла. Целых шестьдесят лет ходил за тобой!

– Протестую. У нас с ним разные весовые категории, я ж его одной рукой придавлю, не говоря о других частях тела. Так что, многоуважаемая, я радела о его здоровье.

«Финиш», – подумала Смерть. Такого бредового разговора она еще никогда не вела.

Решила попробовать угрозы.

– Если не согласитесь – будете лет сто призраками народ пугать.

– Подумаешь, мы и при жизни это делали, так что принципиальной разницы не видим, – парировала Захаровна.

Смерть поняла, так просто бабушки-одуванчики – а вернее, бабушки-кактусы – на сделку не пойдут, а значит так легко, как она думала, договориться не получится, и приготовилась торговаться.