Юность Екатерины Великой. «В золотой клетке»

Запомните наконец-то: здесь каждый, именно каждый, постарается вас оклеветать, оболгать, сделать все, чтобы вас очернить в глазах императрицы Елизаветы и Петра Федоровича. И так будет всегда, – княгиня обернулась, – вы должны быть предельно осторожны, сколько же мне вас наставлять?!

– Я не обманываю вас, матушка, это все несносная обманщица Шенк! Она постоянно клевещет на меня! – не выдержала Екатерина, аккуратно промокнув платочком мокрые глаза. Она на миг замешкалась, задумавшись: стоит ли этим изящным предметом утереть и нос… ведь это испортит дорогую вещь, а вышивка весьма подходит к ее утреннему платью, это может снова рассердить матушку.

Столь простого выбора княжна сделать не смогла. Екатерина растерялась и прослушала какой-то вопрос маменьки, и таки разбудила новую волну гнева, что не преминул вылиться.

Княгиня разозлилась, не услышав вовремя ответ дочери, она подошла к той, решив поинтересоваться, чем так занято ее неразумное великовозрастное дитя. Созерцание Фике носового платка ее возмутило в большей степени, чем молчание, и княгиня, вцепившись в длинные волосы дочери, развернула ее к себе, залепив очередную пощечину.

– Не смейте рыдать! Вы – будущая императрица! Подумать только: через пару месяцев вы будете обвенчаны с великим князем! Если, конечно, не испортите все своим недолгим куриным умишком! Не вздумайте опять предаться детским выходкам! Вытрите сопли, Фике! Да выкиньте вы этот платок!

Екатерина послушно выполнила указания матушки: бросила платочек на пол не глядя. Княгиня немного успокоилась и, присев на кровать, потратила целый час, вдалбливая прописные истины в пустую, по ее мнению, голову дочери.

– Ступайте переодеваться, приведите лицо в порядок. Скоро обедать у Его Императорского Высочества. Я надеюсь, вы запомнили мои слова?!

– Да, матушка! – Екатерина поднялась с пола, сделала реверанс, поцеловала руку у матери и вышла к себе.

Яркие отметины изящной руки княгини, алеющие на щеках, да красные припухшие веки сказали окружающим, что девушке досталось от матери за невинную вечернюю прогулку.

Времени на переодевание к обеду и примочки для век почти не осталось, и прислуга засуетилась.

«Господи, помилуй, как же я устала от этих доносчиков! Я же ничего не делаю плохого! Почему матушка так строга? Почему она верит всяким сплетням, а не мне?! Ведь я ее дочь, мы же должны любить друг друга, жалеть, поддерживать. Но я только и слышу упреки и жалобы о моей нелюбви и неуважении к ней! Но я же ценю ее, почитаю.