Когда наступит ночь

Не

отделение, а именно распад, причем сверху вниз. Оболочки, связи, ритмы – все это разрушается, расползается не то что в кашу – в первичный бульон. Это смерть души, Олег – не уход, смерть, прямо здесь, на наших глазах.

– Думаешь, Та Сторона?

– Нет. По крайней мере, не только они. Или же Оттуда

вылезло нечто такое, чего до сих пор не было. И еще – ни Пермяк, ни изгои здесь не при чем. Это я тебе могу сказать точно.

– Точно… Не надо было начинать, мудрецы с мозгами в заднице и шилом там же! Хочешь сказать, что эти ягодки не от тех же цветочков? Вот она и приходит в мир – другая жизнь, новая магия! «Придется приспосабливаться к новым условиям…» Вот и приходится, мать его!.

. В «психушках» узнавал, у них подобных случаев не было?

– Нет. Вообще все на среднем уровне. Я сам прошелся, еще позавчера – все как обычно. Случая три-четыре – из-за нежити, двое слишком усердно колдовали, остальные – обычные психи. Так сказать, нормальные ненормальные: у кого наследственное, кому телевизор меньше смотреть нужно было, сектанты разные есть, один наркоман на голоса жаловался.

– И какие голоса?

– Небесные. Брось, говорят, травку курить, а то рог на носу вырастет. У него нос чесаться начал, он и прибежал в больницу, чтобы зародыш рога удалили. К нашим делам это вряд ли имеет отношение.

Оба какое-то время помолчали.

– Олег, а что с этим твоим… Шатуновым?

– Думаешь, есть какая-то связь? Сейчас он живет сам по

себе, вроде бы ничего особенного не замечено. Несколько раз наши его видели в городе – все в порядке.

А с посохом этим что-нибудь прояснилось?

– Это ты лучше у Николай Иваныча спроси. Но делали его явно не по книжечкам с лотков. Никакой Элифас Леви о подобных вещах не писал, и кадуцею эта штука весьма дальняя родственница. Во-первых, там были змеи, а здесь можно различить крылья и еще кое-какие детали, так что это, скорее, два дракона. Во-вторых, камень. Если бы Иваныч разрешил, я бы подробнее исследовал, но пока могу сказать только одно – это не самоцвет и вообще не кристалл.

Больше похоже на янтарь или перламутр, часть чего-то живого и очень древнего. Вделано в дерево так, что только самая верхушка торчит.

– А само дерево?

– Ничего особенного, еловая палка, года три назад срубили. Обработали паяльной лампой или чем-то наподобие, вырезали узор, отлакировали. Самое интересное – узор. Вроде бы сам стиль наш, даже не просто Древних, а русской ветви. Только сделан неправильно, не должен работать. И дерево резал не наш мастер.