Один шанс

История конечно банальная, если бы не детали. Разве вы слышали, чтобы здравомыслящий человек флиртовал в сумасшедшем доме? Но видимо у Антона тоже были не все дома, и раз уж поспорил, деваться было некуда.

Антон, который привык, что от одной его белоснежной улыбки девушки тают, был удивлен такой реакцией.

Он подошел к Ирен после обеда, когда все рисовали, в комнате отдыха.

– Добрый день, могу я представится? – и, не дождавшись ответа, продолжил: – Антон Павлович, можно просто Чех.

Солнышко, которая в этот момент увлеченно рисовала какой-то покосившийся домик у забавной голубой лужицы, отложила кисточку в сторону.

Медленно встала, прошла в самый дальний угол, взяв по пути темно-вишнёвую шаль, села, закуталась в неё и заплакала. Она не рыдала навзрыд, и это не было истерикой. Просто слезы медленно текли по щекам. Антон, шокированный всем происходящим, стоял и смотрел, пока не пришли санитары и не увели её в палату. В ту ночь он не сомкнул глаз. Ему было страшно. Страшно от нее, страшно за нее, страшно за себя, и за то что он кажется впервые влюбился.

Утром он снова сделал попытку подойти к ней, поговорить, извиниться. За что, он сам не знал, но санитары не подпустили. Сказали, что Солнышку сейчас нужен покой и тревожить ее по пустякам не стоит, тем более таким симпатичным молодым людям.

Антон стал следить за ней украдкой, как она рисует, играет на фортепиано и читает книжки. Его умиляло, как она наблюдает за бабочками, играет с маленьким немым мальчиком.

Чех не знал, как подступится к ней, он не знал, что ему делать, ведь Ирен не такая как все, и это уже не просто слова. Антон придумал. Он написал ей письмо и передал через соседа. Она не ответила, он написал ещё.

Так прошел месяц.

Он писал и писал, и сходил с ума. Сходил сума в сумасшедшем доме. Вот уж ирония судьбы, да и только. Она делала вид, что ничего не замечает, но однажды он все-таки поймал ее взгляд. Антон мог бы поклясться, в ее глазах был свет и тепло, и его бы с лихвой хватило для них двоих.

Тихонько подкралась осень, холодные серые дни. У него опустились руки, и Антон перестал ей писать, но не мог перестать думать о ней. Даже позвонил отцу и попросил забрать его отсюда. Уж лучше он сам со всем разберется, ведь если его оставить тут хотя бы ещё на неделю, то выходить уже не будет смысла. Отец естественно накричал на нерадивого, и приказал ему вести себя хорошо. Иначе и вправду оставит его тут навечно.