Акварель

Но пощекотать его натянутые струнки не откажусь – всегда, пожалуйста.

– Так как ты очутилась здесь? – Серж постоянно теребил меня вопросами.

– А ты? – бросала я меткий взгляд, полный сарказма и родительского неодобрения.

– Я? Да что там?! Я предупреждал тебя. Со мной понятно, а ты приносишь одни загадки.

– Так что в этом плохого? В женщине должна быть загадка. Разве не так? Вот ты и поломаешь голову, будешь уговаривать меня раскрыться. А я буду медленно рассказывать свою историю. Готов? Не сдрейфишь?

– Ты совершила что-то страшное?

– Конечно! – сверкнула я отполированными зубками.

 – Не представляешь, сколько на мне крови невинных жертв! Продолжим?

Его пухлые щечки покрылись испариной, и он напоминал Синьора – помидора. Во истину он не умеет общаться с женщинами. Рафинированный тип произносит размазанные комплименты и считает, что ведет себя галантно и полностью в теме. Глупый и несмышленый мальчишка. А ведь ему осенью стукнет двадцать три. Неуч, так и не закончивший ни одного курса.

Учеба не его стезя. Мальчик увлекался спортом: атлетика, бейсбол и гольф, бадминтон и теннис. Ни в чем не преуспел, но правила освоил. Он приглашал меня сыграть несколько партий, а я учтиво отказывалась, чтобы он злился и ругался про себя трехэтажным матом. Пусть наслаждается тем, что я и так постоянно сижу в его компании, пью с ним кофе и вино по нескольку в сутки. Достоверно неизвестно, были ли у него девушки, и осчастливил ли он хоть одну дурочку на своем веку. Скорее всего, нет.

Чтобы удостовериться лично, я не испугалась воспользоваться случаем и спросила у него прямо и откровенно, чтоб он не прятался и обошелся без ужимок, а резал правду матку.

– Не торопи события, Серж. Всему свое время, – начала я, как полагается, издалека. – Вот ты! Возьмем тебя, да?! Что ты делаешь один посреди чужбины в этом злачном отеле? Сейчас нет кинофестивалей. Звезды светят за тысячи километров, потому что мертвый сезон.

– Я объяснял, – виновато поерзал Серж, почесывая болтающиеся кудри.

– Я не об этом. Папочка не пытается искать тебя. И я его прекрасно понимаю.

– Так в чем же проблема? – он ерзал в кресле как в героиновой ломке. – Я не папенькин сынок. Творю, что хочу.

– Почему же ты один?

– Один?

– Да. Почему без подружки? Я никогда не видела тебя с девочкой. Это подозрительно.

– Нет, я не тот, о ком ты подумала, – странно усмехнулся он, виновато уставившись между ног, словно ища там доказательства своей ориентации.