Виски для пиарщицы

Я увидела щёку, и край подбородка, потом ухо, плечо, руку… Ах! У меня от нежности остановилось сердце. Вот бы перенестись сейчас туда, обнять, прижаться губами к этому плечу, покрыть поцелуями, добраться до шеи… Милый донор. Не пожалел костного мозга для чужого ребёнка.

Гриша продолжал шептать:

– Вот, смотри… Видишь, дрыхнет. Симпатяга, да? Губки, носик, бровки. Причёсочка. Ну-ка, прилохматим… Не-а, вообще не реагирует. Тебе видно? Ага. Такие волосы классные, эх, а я совсем лысый… Попробуем поднять руку… хрясь, упала.

Ещё разок поднимем… хрясь, опять упала. Короче, Марго, наш Витюха в анабиозе… Марго, смотри, у меня капельница на колёсиках, она за мной ездит. И лежать не надо, так здорово. Ладно, я пошёл, у меня свидание с Жизель, у неё нефробластома. Как я выгляжу? Ну всё, пока! – Гриша чмокнул воздух, прощаясь, и отключился.

Я ещё несколько минут просидела на диване, прижимая телефон к груди. Лейкоз, нефробластома… А я тут переживаю из-за разбитой машины и больших долгов. Какая глупость. Жива, здорова – значит, уже почти счастлива.

А потом я услышала, как открывается входная дверь…

***

В прихожей стояла Соня – и она выглядела именно так, как должна выглядеть барышня в первом часу ночи: весёлые блестящие глаза, взбитые кудри. И, как это обычно случается с бабулей по ночам, она была не одна, а в компании.

Я изумлённо остановилась в центре прихожей. О, нет… Ну почему?! Она же говорила, что любит оборотней! Вот и привела бы с собой парочку! Пусть скребут пол когтистыми лапами и заливают его слюной – да пожалуйста! Оборотни – это, действительно, очень и очень хорошо!

Так нет же!

Рядом с Соней стояла заплаканная молодая женщина, смуглая, черноволосая.

Две кудрявые малышки с огромными, как калиброванная черешня, глазами, испуганно жались к маме и цеплялись грязными ручками за её длинную юбку. Третий ребёнок – младенец – завёрнутый в какую-то дырявую ветошь, безмятежно спал на руках матери.

– Риточка, ты не беспокойся, я завтра их куда-нибудь пристрою! – объявила бабуля.

 – Им негде ночевать.

Угу. А завтра сюда подтянется целый цыганский табор, и ночевать будет негде уже нам!

– Ты не думай, они не цыгане. Они беженцы.

– А, ну это всё меняет! – с облегчением вздохнула я. – Прекрасно! Откуда они бежали? Из Сирии? Прятались в трюме танкера и упорно плыли на Урал?

– А что мне было делать? – виновато улыбнулась бабуля. – Она сидела и рыдала. А ведь надвигалась ночь! Мы поехали в кризисный центр, но там уже было закрыто.