Сердце Черной Пустоши. Книга 3

Перед глазами запрыгали страшные картинки, которые я видела в темной пещере: стремительно стареющая плоть, кости, тлен, суета, стремление к какой-то непонятной, но общей цели, а потом все это меняется с появлением Сновидца, когда Аюнэ показывает, что мир не таков, как кажется.

– Я совсем забыла о случившемся в пещере, – пробормотала я, и голос звучал уже не так уверенно.

– У тебя просто не было времени как следует подумать об этом, – мягко сказала Жрица, и я кивнула.

– Аюнэ показала мне, что мир больше, чем кажется, – проговорила я.

 – В ее пещере мне пришлось взглянуть в лицо своим страхам. Вот только знаете… Без моего принца мне не нужен весь этот прекрасный мир, и страхов тоже больше нет.

– Элизабет, – дрогнувшим голосом позвала Жрица, протягивая мне заново наполненную пиалу.

Не делая глотка, я поставила ее на стол и продолжила говорить:

– Все во дворце… камеристки, слуги, все говорят об одном. Они думают, я не слышу, но я, к несчастью, обладаю истинным слухом… Об этом же пишут люди, выражающие соболезнования, не все, должно быть, самые смелые или самые искренние, не знаю.

Их слова по-прежнему запечатаны, лежат стопкой на столе в библиотеке, но я обладаю истинным зрением. Ане Ахебак, я знаю, что там написано. Все говорят, что время лечит. А я не верю.

– И правильно, что не веришь, – сказала Жрица, глядя мне в глаза. – Потому что это неправда.

Я закусила губу. Слова Жрицы прозвучали жестко и неожиданно, но отчего-то принесли облегчение.

– Я знала, – прошептала я.

– Ты права, дитя.

Разве может течение времени склеить разбитое сердце, разве может исцелить необратимое? Время не лечит, Элизабет. Но оно дает тебе другие воспоминания, другие чувства, эмоции, переживания, опыт. Твое сердце так велико, что вместит в себя все, что так щедро преподносит жизнь. Ты ошибалась, когда говорила о хрупкости и ценности жизни. Еще более ценно, чем жизнь – время, Элизабет.

– Время? – задумчиво переспросила я.

– Да, – кивнула Ане Ахебак. – Время. Подумай, Элизабет, разве сможешь ты на пороге смерти купить хоть одну лишнюю минуту нахождения в мире живых, пусть и за все богатства этого мира? Тому, кто определяет, когда настал черед, эти богатства не нужны.

Они для него, словно для тебя мысли о сокровищах.

– Мысли?

– Мысли, Элизабет. Весь этот мир, который ты осязаешь и привыкла считать незыблемым, не больше, чем сильно сгустившаяся иллюзия. Но оттого, что сгустилась настолько, что кажется реальной, она не перестает быть иллюзией.